До последнего часа - Марина Владимировна Лебедева
Я вспыхнула: он всё не так понял! Хотела объяснить, но он не дал говорить. Не сводя глаз с чугунка, который я не торопилась ставить на стол, Сашка нетерпеливо произнес:
– Не надо слов – я не мама. Лучше б пожрать дала.
Как он был не прав! Я так и не смогла переступить порог. Серьезные намерения не исчезают с первыми лучами солнца, поэтому решила дождаться утра.
… А утром всё оказалось до обидного просто. Михаил вел себя так, будто ничего не было: ни строгих взглядов, ни горячих поцелуев, – ничего.
Он появился в дверях, закутанный в одеяло, и смущенно спросил:
– Я что-то не понял: где моё всё?
Я протянула ему вычищенную одежду. Он буркнул «спасибо», и с минуту мы выжидающе смотрели друг на друга. Наконец он кашлянул и деликатно осведомился:
– Вчера я немного перебрал… Я хорошо себя вёл?
Он явно чувствовал себя неловко. То ли из-за того, что напился и ничего не помнил, то ли просто не хотел помнить. Я подтвердила, что всё в порядке и, как бы ни было мне горько, мысленно порадовалась, что вовремя сбежала, а то кусала бы сейчас локотки.
Похищение
Я всегда считала, что у меня ангельское терпение, но и оно лопнуло, когда Сашка в очередной раз протопал грязными ботинками по чистому полу, оставляя за собой следы. Я в отчаянии простонала:
– Ну, что ты за поросенок, Сашка? Я же только вчера помыла.
– Ничего, ты молодая, спинка не переломится, – утешительно заверил он, похлопывая меня по плечу.
Он считал, что раз война, руки мыть перед едой не обязательно, а уж обувь…
– Я Михаилу скажу, если будешь свинячить.
– Напугала! Он друга не обидит. Тебе же и вставит пистон, чтоб не придиралась по пустякам.
Вскоре появился Михаил, посвежевший после сна и уже гладко выбритый. Я ему нажаловалась как человеку, способному изменить взгляды Сашки за считанные минуты. В результате пистон получил Сашка.
– Ещё так сделаешь – полы будешь мыть сам. Она не домработница, а такой же член группы.
Я торжествовала: мужская солидарность трещала по швам.
– Подкаблучник. Не ожидал… – разочарованно протянул Сашка.
Михаил спокойно ответил на незаслуженное оскорбление:
– Я не подкаблучник. Просто уважаю чужой труд. Если ты помоешь – я разуюсь.
– А не врёшь? – Сашка аж просиял.
– Зуб даю, – заверил Михаил друга его же выражением, не подозревая, что попал в ловушку.
Мне пришлось заново мыть полы. Но едва успел Михаил выйти во двор покурить, как ко мне резво подскочил Сашка. Он выхватил у меня из рук тряпку и быстро вымыл всю горницу.
Когда Михаил вернулся, Сашка, вытирая несуществующий пот со лба, демонстративно расстелил перед ним мокрую тряпку, как это делала я, и выжидающе уставился на него.
Тот тщательно вытер ноги, вздохнул, мол, делать вам нечего, как в игрушки со мной играть, не спеша разулся, поставил свои сапоги к порогу и невозмутимо прошлепал босыми ногами к столу.
Я даже рот открыла от подобной честности: держать слово по пустякам, не слишком ли? Сашка с весьма довольным видом подскочил к нему:
– Обувайся, я тебя на вшивость проверял. А то жаловаться взялась, – кивнул в мою сторону, – я тоже на неё жалуюсь. Плохо кормит. Штаны слетают. Во!
Сашка глубоко вздохнул, подтянул живот к позвоночнику, отчего грудь приняла форму паруса, и, оттопырив ремень, продемонстрировал образовавшийся солидный зазор. Михаил отреагировал немедленно:
– Не нравится – работать пойдешь.
– Работать… – недовольно заворчал Сашка. – Ты меня и так загрузил по самые уши.
Михаил при воспоминании о работе помрачнел и принялся сосредоточенно выстукивать чайной ложкой по столу какой-то марш. Потом вдруг с силой отшвырнул её от себя, резко встал и отошёл к окну. У него явно что-то не клеилось.
– Что это с тобой? – обеспокоенно поинтересовался Сашка.
– Штабные фантасты! – возмущался Михаил. – Я не ясновидящий. А им, – он сделал неопределенный жест рукой в сторону, – вынь да положь объект за три дня.
Мы с Сашкой недоуменно переглянулись, но переспрашивать не решались, так как Михаил не считал нужным посвящать нас в свои планы.
– В Англии сыщик был такой – Холмс. Посидит, подумает и всё найдет, – продолжал он. – Так вот, это не я. Хоть бы зацепка какая была.
Желая отвлечь от неприятных мыслей, я позвала его:
– Миш, пойдём чай пить. У меня шоколад есть.
И выложила на стол подаренную мне плитку.
– Ты же знаешь, я сладкое не люблю, – без особого интереса напомнил он и вдруг оживился: – Откуда шоколад?
– Да так, больной один подарил.
Михаил насторожился:
– Какой больной? Ты ничего не рассказывала. Это же вопрос стратегической важности! Какие у него знаки отличия?
– Как у всех, – я пожала плечами, – пижама. Что же тут стратегического?
– А то, что в округе находится засекреченный резервный аэродром, а мы о нем ничего не знаем. Это же летный шоколад, – указал глазами на плитку, – его же летчикам дают. Выкладывай о своем «благодетеле» всё, что знаешь, до последней мелочи.
Пока Сашка снимал пробу с лакомства, я рассказала, что больного зовут Пауль Шредер. У него были порваны связки на ноге. Лежит в госпитале около двух недель. Через два дня готовится к выписке и отправляется в отпуск на десять дней. К нему не раз приезжали сослуживцы, хвастались сокрушительной силой своих машин. Я думала, что это про танки. По просьбе Михаила нарисовала знаки отличия гостей.
– Бомбардировщики… – с плохо скрываемой ненавистью процедил сквозь зубы Сашка.
– Как он к тебе относится? – нетерпеливо выспрашивал Михаил.
Я молча вынула из комода и положила на стол ещё две шоколадные плитки, затем засучила левый рукав и показала солидный синяк на плече, полученный в результате «ухаживаний» своего «благодетеля».
– Каков паршивец! – Михаил вскипел, подозревая наличие других «следов общения», и указал строгим взглядом на шоколад. – Зачем брала? Ты сама даешь повод.
Он вынудил меня на оправдание:
– Я сначала не брала. Но я же русская… Нас предупредили, что если будут замечания, то сразу уволят. А он… он на меня уже жаловался, – в ответ на недоверчивый прищур в отчаянии выкрикнула: – Думаешь, мне там легко? Да мне он в рот не лезет!
– Верю. Не шуми. Сколько лет этому асу?
Я прикинула в уме:
– Слегка за тридцать.
– Считай, пожил, – вынес приговор Михаил и обратился к Сашке. – Расколем орешек на предмет аэродрома?
– Без вопросов, – с готовностью согласился тот.
– Наташ, пообещай клиенту незабываемый вечер после выписки.
– Но… – попыталась возразить я,
