Ехали на фронт герои - Пётр Петрович Белянин
Провожала нас Амира Хамидовна.
– Спасибо вам, Павел Иванович. Вы прирождённый педагог, дети к вам так и льнут. Жаль расставаться. И простите нашу чеченскую нацию. От слова свобода у нас голову сносит…
– И вам спасибо, Амира Хамидовна, с вашей лёгкой руки у меня вскрылись педагогические наклонности…
Приятно, что на моём пути встретилась умная и справедливая женщина.
Несмотря на ранний час, пришли ребята из моего десятого класса. Аламбек, мой лучший ученик и постоянный оппонент в наших спорах, принёс сетку гранатов.
– Павел Иванович, эти плоды для вашей семьи. Зёрна граната – маленькие солнца… Вы хороший русский.
Приятно всё же осознавать, что внёс частичку взаимопонимания между нашими нациями: русскими и чеченцами, утерянного в последнее время. Жаль, что ушло время миссионеров, сеющих зёрна добра. Только от семени добра может вырасти древо добра.
Машина весело катила по извилистой дороге среди гор. Солнце встало. «Горы слева, горы справа…» Я любовался природой, а Омар без умолка тараторил:
– …Наша фамилия Евлоев – самая распространённая и почитаемая в Ингушетии. В моём селении каждый второй Евлоев. Вот чеченцы хотят свою республику, хотят отделиться от России. Мы же, ингуши, желаем жить только в России. Мой предок подписал бумагу о верности России. Такая бумага хранится у родоначальников тейпов. В нашей семье есть такая бумага… – Он замолчал, а затем коснулся моего рукава, – Павел Иванович, на дороге вооружённые люди.
У обочины стояли две машины и пятеро вооруженных. Я узнал среди них Хасана.
– Омар, пригнись и жми на всю педаль, – крикнул я.
– У них автоматы. – Омар остановил машину.
Хасан ткнул автоматом в мою сторону.
– Что же ти, дорогой, не попрощавшись, хочешь уехать. А как же контрибуций? Ти так и не платил контрибуций. Выходи, выходи, дорогой, из машин, – Хасан хищно оскалился и вновь стал говорить с акцентом, – ти поедешь со мной, в мой машин, – он указал на багажник своих «жигулей».
Я вышел из машины.
– Хасан, ты нарушил закон, ты нарушил требование старейшин твоего села, наконец, ты нарушил требование твоего законного президента…
– Запомни, русский, здесь я – закон, и я решаю, что мне делать. – Хасан ткнул мне пистолетом в подбородок, затем крикнул что-то на чеченском.
Два боевика подбежали к машине, выволокли Омара и поставили на колени рядом со мной. Фрукты-гранаты из моей сетки раскатились по дороге. Кто-то наступил на фрукт, и он брызнул кровяным соком.
– Ты обещал, Хасан Абдурахманович, – запричитал молодой ингуш.
Хасан выстрелил в него.
– Грязный ингуш, сегодня он предал тебя, русский, а завтра предаст и меня.
Я понял, что терять нечего, меня они тоже убьют – не сегодня, так завтра.
– Убийца, садист…
Бросился на Хасана, но тут же приклад одного из боевиков опустился на мою голову. Уже связанный, в щёлку багажника видел, как машину с ингушом боевики столкнули в обрыв, слышал взрыв, последующий за этим, видел, как Хасан сбросал вниз мой чемодан и бумаги, наверное, документы.
Вновь всё сначала, вновь неволя, заперт в каменном мешке, в сарае с оконцем-бойницей. Только теперь никаких иллюзий на освобождение, после всего, что я видел, Хасан не оставит меня в живых. «Радиев желает получить за меня выкуп, чёрта с два он его получит». Кормить стали отвратительно. Раз в день чёрствая лепёшка и кувшин холодной воды, в субботу мясо: остатки варёных бараньих потрохов. А тут ещё Ахмет пропал, не появляется. Как-то спросил охранника Умара:
– Где Ахмет? Почему не вижу его?
– Ахмета отправили на дальнее пастбище. Провинился. И всё из-за тебя, русский. Он требовал твоего освобождения.
Надежд вырваться из плена никаких, однако следует жить и надеяться…
7
В доме Радиева готовились к приезду сына. Во двор загнали с десяток откормленных баранов, установили несколько мангалов, рядом уложили сухие поленья дров. Я в числе прислуги. Мне разрешили под присмотром Умара покинуть свою каменную тюрьму.
Пазик[50] остановился на середине двора. Первым из автобуса вышел спортивного склада широкоплечий молодой человек в камуфляжной форме русского десантника. Окладистая чёрная борода закрывала половину лица. Он махнул рукой, и на мощённый камнем двор высыпали человек двадцать бородачей. Все рослые, крепкие, в такой же форме десантников, как командир, с ног до головы обвешаны оружием. Встречал приезжих Хасан Радиев. На подносах, что держали в руках подчинённые Радиева, стояли стаканы, наполненные вином, и блюда с кусочками мяса. Первым пригубил вино молодой человек и только затем подошёл к Хасану. Они обнялись.
– Старший сын Хасана, Закир, – мотнул головой в сторону Радиевых сопровождающий меня охранник Умар, – он учился в университете в Санкт-Петербурге, приехал в Ичкерию, сейчас командует отрядом. Все чеченцы взяли в руки оружие, чтобы защитить свою республику, – с гордостью сказал он. – Ты видишь, какие у нас бойцы? Вам ни за что не победить нас. Это гвардия самого Дудаева.
Сын Радиева что-то сказал одному из своих приближённых, тот вернулся в автобус и вывел трёх человек тоже в камуфляжной форме, но грязной и оборванной, тут же поставил их на колени. «Это ведь наши солдаты, пленные, – понял я. – Что творится там, на свободе?..»
Закир сказал несколько слов пленным, и их увели в западную часть дома, где я ещё не был. Там у Радиева тюрьма, зиндан, вырытая в горной породе глубокая яма.
– Их бросили в яму, – сказал Умар, – там Хасан держал взбесившуюся собаку.
Огромный двор наполнился гортанным чеченским гомоном, блеяньем овец, подготовленных к закланию. Я хотел уйти в свою каморку, но Умар остановил меня.
– Будешь прислуживать воинам, так сказал Хасан: уносить кишки, шкуры освежеванных баранов, разжигать мангалы…
Стараясь обходить сборища боевиков, раскладывал дрова по мангалам и разжигал огонь. Однако боевики обратили на меня внимание. Возле одного из мангалов они окружили меня. Ко мне подошёл один из них. Это был араб, больше похожий на негра.
– Ти, рашен, есть боец по панкратион? – сказал он. – А я есть чемпион штат Алабама. Америка, слышать? Я вызывать тебя на ринг. Мой товарищ хотеть смотреть поединок.
– Я не боец, давно не занимаюсь борьбой, лет десять-пятнадцать перестал посещать спортзал.
– Всего лишь показывать один-два приём своим друзьям, совсем не страх. Давай, рашен, давай.
Он попытался ткнуть меня кулаком. Я увернулся от удара. Негр, танцуя, пошёл на меня, его товарищи окружили нас кольцом, подзадоривая выкриками:
– Давай, Джими, врежь ему промеж глаз!
– Русский, не поддавайся, покажи, как надо драться.
Негр Джим приостановил свой танец, приставил указательный палец к губам, призывая к вниманию:
– Сейчас показать
