Ехали на фронт герои - Пётр Петрович Белянин
– Как тебя зовут?
– Сергеем.
– Согласен, Серёжа, всё же хочется жить, – видно, в генах человека да и всего живого на земле заложено стремление жить…
Операцией Сергей занялся немедля. Из бушлата достал перочинный ножичек.
– Не нашли чечены, завалился в дырку кармана.
Подал металлическую миску, обтерев её краем бушлата.
– Извини, Павел Иванович, антисептиком будет твоя же моча.
Затем сунул мне в рот ветвь дерева, подозвал ребят:
– Пацаны, подержите его руки на всякий случай.
Самой операции не помню, так как отключился от болевого шока. Очнулся: плечо перевязано каким-то тряпьём, на камне лежал кусочек свинца, девять грамм. Фамилию своего спасителя так и не узнал, не успел. На следующий день его увели, а через некоторое время в яму вместе с едой боевик Хасана сбросил его бушлат.
Время для меня в волчьей яме остановилось, перестал наблюдать часы, дни, недели… Жил по инерции. Ночью пронизывающий холод, с вечера собираешь тряпьё, а ночью наваливаешь их горой на себя, спишь урывками, просыпаешься от холода или от онемения руки, ноги, или от боли, накатывающей почему-то именно ночью. Днём в яму на короткое время заглядывало солнце, и мы, её обитатели, три солдата и я, грудились на солнечной стороне. В этом году, как я понял охранников, зима в этих местах тёплая, без снега, и в этом смысле пленникам повезло.
В один из дней загремела спускаемая железная лестница.
– Эй, русский! – это меня окликнул боевик, российских солдат чеченцы называют «эй, ты» и тыкают пальцем. – Вылезай.
Сопровождал меня Умар.
– Хозяин приехал, перевозил сына из Турции в Германию, злой шибко, ты не нарывайся, русский, пристрелит.
Хасан сидел за столом. Перед ним стояла бутылка виски и наполненные рюмки.
– Живучий, русский! Сядь. Выпьешь со мной, русский? – Он подвинул одну из рюмок.
– Нет. – Хасан мне был неприятен, я не верил ему ни на йоту.
– Вот, решил отпустить домой. Закир просил за тебя. Отремонтируешь десяток радиостанций для чеченской армии и свободен. – Он кивнул на груду раций, сваленных в углу комнаты. – А теперь можешь поговорить с семьёй. – Хасан подавал радиотелефон космической связи.
Я не решался взять его в руки, чувствуя подвох чеченца.
– Дорогой, забыл номер, помогу тебе. – Он набрал номер, сунул мне в руки трубку, и я отчётливо услышал тревожный родной голос Наташи: «Паша, ты? Паша…»
Не выдержал и закричал в трубку:
– Наташенька, я жив. Береги детей! Может… – Увидел хитрую мину на лице Радуева. – Не верь, не верь этому человеку…
Хасан вырвал из моих рук телефон, а два охранника скрутили мне руки.
– Ты услышала своего мужа, – заговорил в трубку чеченец. – Если через месяц два миллиона долларов не будут у меня, ты никогда не увидишь его. Буду звонить тебе в назначенное время. Ты поняла, женщина? Вот и хорошо. – Хасан ядовито улыбался: «Что, русский, и здесь я тебя победил, обманул».
Ненависть переполнила меня:
– Низкий подонок!
Разбросав конвоиров, рванулся к Хасану. Левая рука не действует, но и одной правой рукой задушу эту сволочь. Очнулся ночью в яме от холода и ужасной боли в затылке, во всём теле.
9
Как же хочется жить. Согласился ремонтировать армейские радиостанции. Надо жить, надо верить в освобождение, жить назло врагу.
Я сидел над схемой радиостанции. Дефект давно нашёл, однако делал вид, что работаю. Надоела вонючая яма, сырость и холод. Хоть с полчаса посидеть в человеческих условиях.
В комнату вошёл высокий бородатый чеченец.
– Ассалам алайкум, Хасан!
– Ва, какие люди, алайкум асалам!
Они заговорили на чеченском.
Голос высокого чеченца, его облик, манеры напоминали мне что-то далёкое, до глубины души знакомое…
– Роман…
10
Сессия закончена! Ура! До свидания, «Альма матер», до сентября. На целое лето студенты разъезжаются по стране. Кто домой, кто на отдых к Чёрному морю, туристы, те спешат в горы, а я выбираю строительные отряды. И подзаработать можно, и отдых от учёбы. Наш строительный отряд направлен в Кулундийские степи Новосибирской области. Назначение – село Хорошее.
Поместили нас временно в местной школе, в пристройке, в мастерской трудовика. «Нет ничего более постоянного, чем временное» – ничего общего к повествованию, просто-напросто понравившийся афоризм. Кстати, в этом временном жилье мы так и прожили до окончания трудового сезона, до сентября месяца.
Перекинув полотенце через плечо, я возвращался в школу. Летний июньский вечер плавно переходил в ночь. Звёзды разукрасили бездонное небо. Огромные деревья (тополя), словно гигантские часовые, охраняли небольшие аккуратные домики, в которых зажигались огоньки. Слегка горьковатый медовый воздух насыщен запахами молодых трав, набухающих бутонов цветов, липких, ещё нарастающих листьев тополей. Хорошо, что в первый день приезда я не поддался на уговоры ребят и не пошёл в клуб на танцы. Разве увидел бы такую красоту? А воздух! А ещё и наплавался, и нанырялся в озере. Как прекрасно, как хорошо вокруг! И озеро, и село носят одноимённое название – Хорошее. Вот и каламбур появился. Хорошо летом в селе Хорошем, что расположилось на берегу озера Хорошего.
Вдалеке гремела музыка. Танцы в местном клубе были в полном разгаре. Вдруг я услышал глухие звуки ударов. В проулке пятеро человек избивали одного. Он лежал на земле, а пятеро пинали ногами его неподвижное тело.
– Эй! Вы убьёте человека! Прекратите сейчас же! – бросился я к ним.
Пятеро перестали бить лежащего человека, но не убежали, а от забора отделился шестой. Ранее я его не заметил. Это был коренастый, широкоплечий парень.
– Ты кто такой? Чё то не встречал раньше.
– Наверное, студент. На коровник прислали. Их в школе поселили, – сказал один из драчунов.
– Слышь, студент! Шёл бы ты отсюда, а то ненароком заденем.
– Посмотрите, что с человеком? Ведь не шевелится. Нехорошо оравой на одного.
– Студент, ты не понял? Пузырь, Штырь, разберитесь, – прикрикнул на своих дружков коренастый вожак.
«Пузырь, Лапоть, Соломинка… – сказочные богатыри, – усмехнулся я. – Ну что же, покажу им мастер-класс». – Полотенце аккуратно повесил на забор. Собрался внутренне. Как на тренировке.
– Я готов, пацаны.
Тот, что пониже, наверное, Пузырь, размахивая руками, рьяно бросился на меня. Я слегка подсел, поймал на взмахе правую руку, рванул на себя и бросил его тело, само стремящееся к полёту, через себя. Назад даже
