В страну мрака. Крещение огнём - Владимир Владимирович Личутин
Часть отряда под началом Семена Скороходова в июне 1643 года ушла вдоль западного берега с проводником князем Южогу. Курбат велел Скороходову поставить зимовку и собрать ясак. В конце 1643 года, возвращаясь по льду Байкала, Скороходов попал в засаду Архича Батура и отряд был перебит. Остатки (12 чел.) вышли к Верхоленскому острогу. Курбат тоже вернулся в Верхоленский острог и составил «Чертеж Байкалу…»
* * *
Придется на время покинуть Курбата Афанасьевича, чтобы вспомнить поморцев, выпавших из моего повествования. Покорение Сибири было бы, наверное, любопытным для историков и с военной стороны (но этот интерес, увы, я как-то миновал, источника не нашел), как Москва отбирала восточные земли у ослабевших Чингизидов. Столица, практически, не использовала войска, но постепенно, не спеша, захватывала в клещи сразу с трех путей: более столетия морским ходом на кочах, лодьях, кочемарах и карбасах, забираясь в устья великих рек: второй поток землепроходцев наступал через хребты и гольцы, обширной тайгою десятками волоков от Мангазеи, Хатанги и Анабары, до срединной Лены, оттуда на Индигирку, Колыму и Анадырь, выстраивая острожки, деревеньки, припуская крестьянина на свободную пашенку и выпасы; а третье направление югом от Тобольска в верховья Лены, на Байкал и далее на Амур, Сахалин и Камчатку. Двигалось на восток новое «казачье войско», набранное Иваном Грозным «за клятвою» в северных и приморских областях, не боящееся смерти, стужи, нужи и длинных кочевых дорог через страсти и страдания; многие из первых покорителей Сибири сложили голову вдали от отчего дома, – и ни жена, ни старики-родители так никогда и не узнали, где «скончевали» их сыновья.
Это не были воинские формирования в обычном понимании, но разведывательные отряды из православных гулящих «людишек», не знавших воинского искусства, присяги, почестей и жалованья за труды, которых те же смышленые крестьяне-поморы «поднимали» в ясачные походы на кабальные деньги, ощупкою двигались в чужие воинственные земли, рискуя не только своей жизнью, но и последним нажитком; мужики, не имевшие ни жены, ни детей, не вылезающие из тяжкого кочевья по сибирям, отыскивая ясачный народ и поклоняя под московское знамя. Иноземные племена, недавно спустившиеся с Алтая, не встречали пришлых белолицых с хлебом-солью, но чинили всяческие препоны, устраивали засады и яростно защищали свою новую родину, постепенно под натиском уступали московской силе и, огрызаясь, неохотно уходили в глубь тайги. Но русские мужики и там наискивали непокорников и уговаривали то лаской, то таской принять власть русского царя. «Иноземцев» было много, порою их сила в сражении перевешивала казачью раз в двадцать и более того, но русские, даже насквозь израненные, не уступали в бою «нехристям».
Когда Курбат Иванов пришел с отрядом к Байкалу, там уже собирал ясак Кузнецов Онуфрий Степанович, родом с Мезени из Кузнецовской слободы. Любопытна его судьба.
В 1640 году он промышлял в Якутии соболя. В 1644 году поверстан в служилые казаки. Через год ушел в поход на братских людей (бурят) собирать ясак. Потом служил в Илимском остроге, на Усть-Кутской соляной варнице. В 1650 году под командованием Хабарова выступил в Амурский поход. Был десятником, командовал артиллерией. В 1651 году в сражении с маньчжурами под Аганским острожком подавлял мятеж С.В. Полякова. В 1652 году пожалован нагрудным Золотым знаком. С отъездом Хабарова в Москву назначен «даурской земли приказным человеком» и принял на себя Амурское войско. В 1653 году вышел походом на реку Сунгари, потерпел поражение от превосходящих сил, но через год одержал победу под Усть-Комарским острогом. В 1665 году возглавил поход по Амуру для сбора ясака и хлеба для амурского войска, но отряд был разбит во много раз превосходящим маньчжуро-китайско-корейским войском на Коргеевском плёсе. Онуфрий Кузнецов был убит.
Не менее интересна и судьба Исая Игнатьевича Нечаева (кузнеца). Груманланин из Мезенской волости, плавал в Ледяном океане. Один из первых совершил плавание на коче от Колымы на восток. Летом 1646 года вместе с пустозерцем Семеном Алексеевым пытались отыскать морской путь в Тихий океан через легендарный пролив Аниан, но помешала ледовая обстановка. Дошли только до Чаунской губы, здесь встретились с чукчами, провели с ними немую меновую торговлю и привезли с собою в Нижнеколымск «рыбьего зубу» (моржового клыка). На Руси впервые узнали о существовании чукчей, Чукотке и Чаунской губе.
Исай Игнатьев Нечаев (мезенец) был убит чукчами в 1657 году.
Иван Пуляев (мезенец) был убит ходынцами в 1653 году. Его дальний потомок ходил со мною в мезенскую школу.
Пуляев до казачьей службы в Якутске жил в устье Куты и приторговывал лесом. Потом был целовальником на Анадыри у Семена Дежнева. На похоронах Ивана Кузьмича Пуляева были его верные сподвижники и товарищи: Семен Дежнев, Василий Бугор, Федот Ветошка, Артемий Солдат.
Замечательный писатель Леонид Кокоулин родом из Красноярской области, мой товарищ, написавший прекрасную книжку для подростков «Затески к дому моему», которую следует изучать в каждой русской школе как путеводитель по будущей жизни. Но, увы, эту энциклопедию сибирского быта загрузили вавилонами пошлейшей беллетристики – и уникальную работу «Затески к дому моему» никто и не вспомнит ни в телевидении, ни в газете, ни в интернете, – загнали в нети, словно бы никогда и не бывало.
Сам-то писатель в восемнадцать лет хватил войны, вернулся из окопов в Сибирь как легендарная литературная личность, романтический герой (приехал на танкетке, с наградным пистолетом), веселый, натуристый красавец, стал работать прорабом на Колыме, на великих сибирских стройках, и приобрел широкую славу своими трудами. Я-то подружился с Кокоулиным, когда седина уже густо пробрызнула на его крупной голове, выросли дети, построена была под Москвою просторная изба, однажды сгоревшая в одночасье. Но страстный Кокоулин, любивший «зверски» париться в домашней баньке, несмотря на преклонные годы, не ударился в гореванье, а скоро поставил новую храмину, чем очень удивил меня. Наверное, безунывный писатель думал жить вечно… В последние десять лет он писал роман о Семене Дежневе и его сподвижнике Павле Кокоулине, своем дальнем предке из семнадцатого века.
Он всё время пытался узнать свою родову, предполагал, что она идет с Поморья, с моей стороны (о том же вспоминал выдающийся писатель Валентин Распутин. Фамилия идет из Окладниковой слободы,
