Где сливаются реки - Мэри Элис Монро

учитель повернулся и вышел из библиотеки, не заметив сердитого взгляда, который я бросила на него, когда он уходил. Кровь у меня в жилах вскипела, и я уже собиралась ринуться за ним, но тут почувствовала, как Кави берет меня за руку. Я обернулась к ней, однако совсем не ожидала, что увижу улыбку.

– Прошу тебя, угомонись, – попросила подруга.

– Но…

– Элиза, мне все равно. Главное, что я могу посещать уроки. С твоей стороны было очень мило предложить помощь в уборке, но не считай себя обязанной. Я прекрасно справлюсь сама. – Маленькая чернокожая девочка перевела взгляд на книги, которыми были уставлены библиотечные полки. На лице у нее читалось безграничное изумление. – Мне здесь ужасно нравится. Я чувствую себя как в церкви, понимаешь? Это святое место. Все окружающие меня слова только и ждут, чтобы я их прочла. Они точно дары Господа. – Кави наклонилась ко мне. – Когда учитель уйдет, – заговорщически прошептала она, косясь на дверь, – и здесь больше никого не останется, я словно окажусь в тайном убежище.

Глаза у меня тотчас вспыхнули, и недавняя ярость мгновенно улетучилась, как воздух из лопнувшего шарика. Я поняла, что́ подразумевает Кави, но по-своему. Библиотека издавна служила мне приютом, где я спасалась от упреков и неодобрительных взглядов матери.

– Вот что, Кави. Я готова помогать тебе убираться, – заявила я, стискивая руку подруги. – А после окончания уборки мы будем оставаться в библиотеке и читать. Вдвоем. Никто не станет нас здесь искать. Ни мама, ни Лезэн…

Мы обе улыбнулись и хором закончили:

– …Ни мистер Коксволд.

* * *

Прохладные осенние дни сменились долгими студеными зимними месяцами. Мы с Кави сделались лучшими подругами и неразлучными спутницами. Сражались на щетках, стряхивая с них мел, болтали, вытирая доску и выравнивая столы. А потом шарили по полкам в поисках интересных книжек и, устроившись бок о бок на мягком диване, читали. Иногда мы сами придумывали разные истории и хохотали, превращая знакомых нам людей в злодеев или героев. Даже самому малодушному преподавателю не удалось бы отвадить Кави от учения. К концу зимы она не только превзошла меня в чтении, но и сравнялась с Хейвордом по части поэзии. Порой после уроков брат оставался с нами в библиотеке, и я наблюдала, как они наперебой читают друг другу стихи, предлагая угадать автора. Признаюсь, я ревновала, когда видела, как они вместе склоняют головы над книгой.

Зима уступила место весне, и теперь окна библиотеки были распахнуты настежь. Удушливые запахи мела и лакричных леденцов сменились головокружительными ароматами желтого жасмина и маминых роз. Ласковый ветерок, пушистая зеленая травка и распускающиеся на деревьях листья сулили близкое тепло.

С началом весеннего посевного сезона мы попрощались с мистером Коксволдом и принялись за сельскохозяйственные хлопоты. Кави жалела, что учебный год кончился, но для меня лето означало свободу и долгожданные блуждания по угодьям любимого Мэйфилда.

Глава 8

Краснохвостый сарыч (Buteo jamaicensis) – широко распространенный обитатель Южной Каролины. Эту хищную птицу нередко можно заметить парящей в небе или сидящей на телефонном столбе. Краснохвостый сарыч отличается высокой степенью территориальности. Пока самка охраняет гнездо, издавая при этом пронзительные грозные крики, самец защищает территорию от незваных гостей.

1909

По весне в Мэйфилде всегда устраивали генеральную уборку, переворачивая усадьбу вверх дном. Пока мужчины трудились в полях, женщины повязывали головы платками, надевали фартуки и объявляли войну грязи и хламу в доме. Вооружившись щетками, вениками и перьевыми метелками, они чистили плинтусы и ставни, протирали перила лестниц, вытряхивали пыльные шторы, выбивали на улице ковры, мыли окна с уксусом, полировали до блеска сосновые половицы. В кладовой пополняли запасы свежих сливок, а также льда, необходимого для взбивания сливочного масла и приготовления редкого лакомства – мороженого. Клементина ставила на плиту кастрюли с супом, который подавали с холодным цыпленком и хрустящим хлебом, чтобы труженицы могли как следует подкрепиться. У нас всегда было много дел, но в этом году особенно: мама с волнением ожидала приезда в Мэйфилд Артура Миддлтона Чалмерса.

Чалмерсы принадлежали к числу лучших, по выражению мамы, чарлстонских семейств. Миссис Лейла Прингл Чалмерс являлась ближайшей маминой подругой. Всякий раз, когда мама, улучив малейшую возможность, отправлялась погостить у Чалмерсов, она непременно брала в Чарлстон меня – вероятно, в надежде хоть немного обтесать дикарку-дочь. Мама и миссис Чалмерс весь день проводили вместе, а я играла с хозяйским сыном Триппом. Мы с ним родились в один год и дружили с пеленок. Наши матери забавы ради утверждали, что мы помолвлены.

Миссис Чалмерс недавно скончалась. Мама обезумела от горя и рыдала в своей спальне целую неделю. Проведав, что несчастный вдовец мистер Артур Чалмерс пребывает в растерянности, не зная, куда девать бедного осиротевшего сына, она немедленно написала ему и пригласила юного Артура, которого все звали Триппом, провести лето в Мэйфилде.

Уборка была закончена аккурат к прибытию почтенного гостя и его сына. Тем майским утром мы, по обычаю, поднялись спозаранок, позавтракали в кухне за большим столом, который уже отскребли дочиста, и стали ждать условленного часа. Папа ворчал, что ему сейчас надо быть в поле, братья маялись в тесных воскресных костюмах. Когда наконец послышался шум колес экипажа, катившего по дубовой подъездной аллее, все высыпали на крыльцо, чтобы встретить Чалмерсов. Нацепив на лица приветливые улыбки, мы стояли под лучами беспощадно палившего майского солнца.

Когда экипаж остановился у крыльца, оказалось, что на заднем сиденье сидит только мальчик. Он тотчас вскочил, сорвал с головы соломенную шляпу и восторженно замахал ею.

Мама провозгласила:

– Добро пожаловать, Артур!

Я изумленно разинула рот и покосилась на Хейворда, который был поражен не меньше моего. Мы ожидали, что из Чарлстона вместе со своим маленьким отпрыском пожалует сам мистер Артур Миддлтон Чалмерс-второй, и кипели от злости, возмущенные тем, что вся эта помпа предназначалась для одного лишь юного Артура Миддлтона Чалмерса-третьего.

– Так, значит, мама заставила нас расфуфыриться ради какого-то Триппа? – прошептала я.

В ответ старший брат закатил глаза и пожал плечами.

Трипп выпрыгнул из экипажа и бросился вверх по ступенькам, устремившись прямиком к маме. Он обхватил ее руками и спрятал лицо у нее на груди. Мама тоже обняла его, и на глаза ей навернулись слезы.

– Спасибо, что пригласили меня, – произнес мальчик, когда хозяйка Мэйфилда выпустила его из объятий. – Я очень благодарен вам за возможность погостить у вас. Мне было ужасно одиноко, и папа тоже все время грустит.

Мой донельзя растроганный отец прокашлялся и хлопнул Триппа по спине. Я испугалась, что этот удар свалит мальчика