День за днем - Константин Константинов
Эту сцену Тинка вспоминает сейчас, и ей становится совсем весело. Она закрывает окно и спускается на кухню поужинать. По коридору ходят люди, вверх по лестницам тащат чемоданы, со двора доносится звон колокольчиков, телег и бричек, кто-то из темноты говорит:
— Здравствуй, Тинка! Как поживаешь?..
Через кухонное окошечко она заглядывает в ресторан, который отделен от трактира стеклянной дверью. Там все громко разговаривают, стучат тарелками и стаканами, тяжело пахнет табаком и едой. Тинка ищет глазами знакомых. Вот они, уже приехали, большинство из них коммивояжеры, самые приятные гости. У них начало сезона. Всю осень, зиму и весну они будут приезжать и уезжать со своими огромными, тяжелыми сумками, перевязанными ремнями чемоданами, со всевозможными образчиками товаров. Они почти всегда приезжают группами, как будто чуют друг друга на расстоянии, — шумные, щедрые кутилы, — и вносят разнообразие в монотонность гостиничных будней. Тинка дружит со всеми. Они простые, добрые, веселые, хорошо знают разные города, видели много людей и умеют рассказывать интересные истории.
Вон Пепе — похожий на мышку, маленький, длиннолицый, со своими пестрыми деревенскими платками и ситцами. А вот хромой Паламаров с лезвиями для бритв и целлулоидными изделиями. Приехал и Лалю Габровец, привез два чемодана кожаных дамских сумочек и портмоне… Тинка приветливо кивает им через окошечко:
— Добро пожаловать! А где же другие — Сыбчо, Каракаш?
— Едут, едут… Завтра-послезавтра и они явятся, — отвечает Паламаров. — Позавчера мы виделись с Каракашем на Старозагорском вокзале. — «До свидания, — говорит, — до ярмарки!»
Тинка берет свою тарелку, кусок хлеба и идет наверх. Лицо ее спокойно. Ее не интересуют другие, она хочет знать только о Каракаше. Завтра-послезавтра! Дай-то бог! Уже столько долгих месяцев ждет она эту осеннюю ярмарку. Тинка садится на кровать в крохотной комнатке, где пахнет духами «Парфюм д’авантюр», смотрит на развешанные по стенам открытки и не видит их. Из номеров доносится негромкий, кокетливый вскрик Ленче и приглушенный мужской голос. По стеклам окон стучат капли дождя. Внизу заводят автомобиль. Тинка сидит задумавшись, забыв о еде.
Много времени она знает Каракаша — высокого сорокалетнего мужчину с красным родимым пятном во всю левую щеку, в старом полушубке с цигейковым воротником. Ей кажется, что она с ним всегда была знакома, и давно уже считает его близким человеком. Завидев его сутуловатую фигуру с сумкой, на которой наклеены буквы Д.М.С. (он предлагал нитки и пряжу этой фирмы), заслышав его сипловатый голос, заглянув в его серые, как будто выцветшие глаза, она испытывала особое чувство покоя. Удивительный человек был этот Каракаш! Все другие ее звали «Тинка», только он не мог научиться правильно произносить ее имя и называл ее «Тинко». Даже это ей было приятно. Однажды вечером, еще вначале, когда уже все улеглись, он на цыпочках вошел в ее комнату. Руки его дрожали, глаза смотрели неспокойно, виновато улыбаясь, оглядываясь на дверь, он подошел к ней и попытался обнять. Тинка встала, убрала волосы, приготовилась. Он хотел снять пиджак, зачем-то смущенно полез в карман, и оттуда выпали на пол две фотографии. Он нагнулся, взял их, медленно выпрямился, и когда повернул лицо к ней, его глаза как-то влажно блестели. Весь красный, как пятно на его левой щеке, он быстро надел пиджак и сел на кровать, возле полураздетой женщины. Тинка удивленно посмотрела на него, подождала немного и нетерпеливо сказала:
— Ну?
Он тяжело дышал, молчаливый и сутулый, и фотокарточки в руках у него дрожали. Женщина повторила:
— Ну, чего ждешь? А то мне спать хочется!
Он глубоко вздохнул, повернулся к ней и тихо сказал:
— Ложись, Тинко! Я пойду.
Она вскипела.
— Ты что, издеваться надо мной вздумал?
Он кротко посмотрел на нее и подал фотографии.
— Посмотри, здесь я и моя жена. А эта девушка — моя дочь. В школе учится. Ей семнадцать лет.
Он умолк на минуту, потом продолжал:
— Ты не сердись, Тинко. Возьми, — он вложил ей в руку сто левов, — это от меня, купи себе пару чулок. Я не хочу, чтобы ты думала, будто Каракаш смеется над тобой. Ну, спокойной ночи! Спи!
Он ссутулился еще больше и тихо вышел из комнаты. Тинка очень удивилась, ничего не поняла, потом ей стало смешно. Она убрала деньги и легла спать.
На следующий вечер в одном из номеров, где остановились два торговца и мукомол, выходец из крестьян, было веселье. Мальчика то и дело посылали за вином. Попе и Лалю играли в карты на деньги. Каракаш смотрел, как играют, потягивал дым из камышового мундштука, а огромный мельник, раскрасневшись от выпитого вина, уселся на кровать между Тинкой и Ленче и стал обнимать обеих. Вдруг Тинка взвизгнула и, вскочив, крикнула сквозь слезы:
— Отстань, говорю тебе, хватит! Все тело в синяках!..
— Иди сюда! — прикрикнул мельник. — Плачу и за вино и за тебя! Ну, иди же!
— Не нужны мне ни твои деньги, ни твое угощенье! Убирайся в деревню, к своей бабе!
Тинка подняла рукав и показала огромный синяк выше локтя.
Каракаш сказал пьяному мельнику:
— Послушай, Нено, зачем ты так… Посмотри! Думаешь, ей не больно?..
— Пошел вон! — вскипел мельник и запустил в Каракаша рюмкой. Тут вмешались другие, пришел снизу хозяин. Тинка убежала в свою комнату и заперлась, Ленче осталась укрощать буйного мельника.
Тот вечер Тинка запомнила. С тех пор Каракаш стал для нее близким человеком, хотя больше никаких происшествий не случалось. Шло время. Он приезжал в город, останавливался на несколько дней, уезжал. В последний раз перед отъездом зашел к ней.
— Я хочу тебе кое-что сказать, Тинко. Вот какое дело… Хочешь уехать отсюда? Это занятие не для тебя, ты хорошая девушка.
Она посмотрела на него, помолчала, потом засмеялась недобрым смехом и покрутила двумя пальцами у виска.
— Ты, Каракаш, в своем уме? Куда это я вдруг поеду?
— Ты только скажи — хочешь? В остальном положись на меня. Все будет в порядке. Осенью мой двоюродный брат открывает магазин трикотажа в Русе. Ему нужен человек, который разбирается в этом деле. Устроим тебя в магазин. Ты только подожди немного. Осенью приеду
