Где сливаются реки - Мэри Элис Монро
Папа прижал ладонь к глазам. Полковник Данлэп тихим, успокаивающим голосом произнес:
– Я понимаю ваши страдания. С такой реальностью трудно смириться. Жертва лейтенанта Риверса никогда не будет забыта. Его самоотверженность общепризнана.
– Не-ет! – закрывая уши руками, снова завопила мама.
В цветник к своей несчастной хозяйке устремилась Клементина. Когда мама начала оседать на землю, негритянка обхватила трясущиеся плечи бедняжки своими сильными руками.
– Идемте со мной, мэм, – ласково проговорила служанка. – Посидим в вашей комнате. Тут слишком жарко. Вот так…
Они вышли из сада и направились в дом. Я же словно оцепенела и ничего не чувствовала. Я понимала, что жива и нахожусь в цветнике. Слышала, как рыдает мать. Видела перед собой отца и полковника Данлэпа. Но все было словно в тумане и казалось каким-то нездешним. Существование в мире, где нет Хейворда, представлялось немыслимым. Мой любимый брат не может надолго исчезнуть из Мэйфилда. Он принадлежит этой земле. Он должен был унаследовать ее. «Такого не может быть», – шептал мой внутренний голос.
– Простите, – тихо и отрешенно проговорил папа, обращаясь к полковнику Данлэпу.
На лице военного отразилось страдание. Он тяжело вздохнул.
– Не нужно извиняться. Представительницы прекрасного пола нередко реагируют подобным образом, подавленные горем, которое на них свалилось.
Отец все так же отрешенно кивнул.
Я продолжала безучастно сидеть, точно каменная садовая статуя. Внезапно у меня в сознании забрезжила ужасная мысль. Можете называть это инстинктом или женским чутьем.
– А Хью? – спросила я.
Полковник Данлэп покосился на меня, явно удивленный тем, что я все еще здесь.
– Прошу прощения?
– У вас есть известия о Хью Родсе?
На лице офицера опять отразилось страдание, и я поняла, что сейчас последует второй выстрел.
– Мне очень жаль, – ответил он. – Хью Родс был большим другом вашего брата, не так ли? – В его глазах промелькнула догадка. – Вероятно, и вашим тоже.
– Да.
Переваривая информацию, полковник задумчиво потер руки. Потом повернулся ко мне. Его продолговатое морщинистое лицо не дрогнуло, но во взгляде я уловила сочувствие.
– Хью Родс был с Хейвордом на поле боя, выносил раненых. Благородный труд. – Полковник Данлэп отвернулся к деревьям. Когда он снова заговорил, голос его был еле слышен. – Пуля сразила Хью рядом с Хейвордом.
– Они погибли вместе? – бесцветным тоном уточнила я.
– Да. Мне очень жаль. – Полковник выпрямился и с гордостью, будто это могло служить утешением, изрек: – Лейтенанту Хью Родсу тоже присуждена медаль Почета.
Возможно, в далеком-далеком будущем то обстоятельство, что наши «золотые мальчики» погибли вместе, могло стать мне утешением, но не в это утро. Известие о смерти Хью явилось последним жестоким ударом. Когда выстрел достиг цели, тело мое напряглось. Я ощутила, как сердце пронзает нестерпимая боль, разрывая этот жизненно важный орган на части. Жгучая, чудовищная, опустошающая боль. У меня перехватило дыхание. Я начала оседать на землю, вслепую нащупала рукой решетку трельяжа и ухватилась за нее, чтобы не упасть. Колючие шипы роз впились в пальцы, но я не разжала руки. Острая боль вернула мне ясность сознания и сосредоточенность. Я выпрямилась, снова обретя дар речи.
– Его родным уже сообщили?
– Пока нет, – ответил полковник Данлэп. И с видимым усилием добавил: – Я намерен нанести им визит после вас.
«Нанести визит», подумалось мне. Какое странное выражение в подобных обстоятельствах.
– Что ж, хорошо, – сказала я. – Я навещу Родсов завтра.
– Доченька… – начал отец. Я замотала головой, не дав ему продолжить.
Полковник Данлэп сочувственно заметил:
– Нет более страшной вести, чем эта. Уж я-то знаю. Однако со временем боль утихнет. Жизнь продолжается. Не теряйте веры.
Я медленно подняла подбородок и уставилась на этого человека – немолодого уже мужчину в отутюженной форме и с чисто выбритым лицом. На лбу и верхней губе у него выступили капельки пота. Я отвернулась и бесстрастно промолвила:
– Спасибо, что пришли.
Пытаясь справиться с волнением, полковник Данлэп одернул мундир, стряхнул несуществующую пылинку, затем поднял глаза и произнес несколько слов о вспомоществовании для семьи, сроках регистрации смертей и похоронах.
– Если я могу чем-то помочь вам в это тяжелое время…
Папа проводил полковника и его безликого помощника до калитки. Я же осталась неподвижно стоять в липкой духоте, пытаясь восстановить дыхание. По замкнутому пространству цветника пронесся легкий ветерок, распространяя вокруг приторно-сладкий аромат роз. У меня скрутило живот, и я зажала рот ладонью, наконец выпустив из пальцев трельяжную решетку. На землю посыпались розовые лепестки, перчатка оказалась усеяна шипами. Я стянула ее с руки и увидела на ладони ярко-красную кровь.
И мне почему-то вновь вспомнилось: необходимо удалять засохшие цветы, срезая их со стеблей…
Глава 26
Енот-полоскун, или американский енот (Procyon lotor), обитает в лесах, болотистых местностях, прериях и нередко в городах. Ведет ночной образ жизни, пищу добывает при помощи ловких передних лап с длинными пальцами, воруя яйца из гнезд или совершая набеги на городские мусорные баки.
1918
Зажав кровоточащую ладонь в кулак, я устремилась к дому, подальше от приторного аромата цветов. Уилтон, молчаливый страж со скорбным лицом, стоял на пороге, придерживая распахнутую дверь. Изнутри доносились громкие рыдания матери. Войдя и поднявшись на второй этаж, я увидела отца, который стоял у двери маминой спальни с низко опущенной головой. Когда я проскользнула мимо него в свою комнату, он не поднял глаз и, кажется, даже не заметил меня.
Очутившись у себя, я, будучи на грани обморока, привалилась к двери и закрыла глаза. В другом конце комнаты послышался плач. Я обернулась на звук. У моей кровати стояла на коленях, словно приготовившись к молитве, Кави. Она закрыла лицо руками, тело сотрясалось от рыданий.
– Кави! – потрясенно воскликнула я.
Девушка оглянулась, показав лицо, опухшее от слез.
– Элиза… О, Элиза… Хейворд…
– Знаю, – промолвила я, бросилась к подруге и опустилась на колени возле нее. Мы обнялись, с новой силой заливаясь слезами. С Кави мне не нужно было крепиться.
– И Хью! – прорыдала я.
Кави отстранилась и в ужасе уставилась на меня.
– Что? Не может быть! Хью тоже погиб?
– Они умерли вместе.
Кави замотала головой и застонала:
– Нет! – Лицо ее исказилось от горя. – О, Элиза. Мне так жаль, так жаль.
Мы приникли друг к другу, смешивая наши слезы и объединяя горестные всхлипы в общую симфонию скорби. Какое утешение нашли мы, так нежно любившие обоих юношей, в объятиях друг друга! Не знаю, долго ли мы с Кави плакали,
