Где сливаются реки - Мэри Элис Монро

избежали скандала, но люди все равно говорят, что вы расстались.

Мама поморгала, а затем просто ответила:

– В Мэйфилде я умирала.

Я была поражена и вместе с тем заинтригована ее откровенностью.

– У меня не было другого выхода, – продолжала мама. – Я не могла оставаться в поместье и наблюдать, как Ролинс постепенно опускается. И… да. Он страшно пил.

– Разве он один?

Это обвинение заставило маму отвести взгляд. Она не могла отрицать, что алкоголь не лучшим образом сказывался и на ней, делая ее злобной и агрессивной. Ожесточенные ссоры родителей оставили неизгладимые шрамы на моей душе. Однако, к маминой чести, покинув Мэйфилд, пить она стала намного меньше. Не знаю, что ее терзало, несчастливый брак или нелюбимое поместье, но, полагаю, распрощавшись с тем и другим, она наконец обрела спокойствие.

Мама допила шампанское, промокнула уголки рта салфеткой и таинственно улыбнулась.

– Элиза, ты моя единственная дочь. Любимая внучка твоих бабушки и дедушки Биссетт. Я унаследовала все их имущество. Вот тебе и первородство, да?

Я улыбнулась и подняла бокал.

– Наследственное имущество, – продолжала мама, – включало в себя и дом на Ист-Бэй-стрит. Тут, – она постучала пальцем по конверту, – документы на этот особняк.

– Мама, нет! – ахнула я.

Она элегантным жестом отмела мои возражения.

– Дело сделано. Отдавая тебе дом, я не просто испытываю величайшую радость, но и восстанавливаю справедливость. Ваш отец решил, что его собственность унаследует только сын. Я приняла аналогичное решение: мою собственность получит дочь.

– Но Лезэн… Он всегда считал, что особняк на Ист-Бэй-стрит достанется ему!

– Лезэн сделал свой выбор.

Я давно смирилась с тем, что мой младший брат – любимец матери. Во всяком случае, она всегда баловала его и держала при себе. Живя вместе с ней на Ист-Бэй-стрит, Лезэн сопровождал ее на различные светские мероприятия, такие как спектакли и художественные выставки, показывая себя галантным и любезным кавалером. Однако после того, как он стал владельцем Мэйфилда, мама велела ему собирать вещи. Они сильно повздорили. Мама обошлась с Лезэном столь же безжалостно, как отец со мной. Она позволила сыну бывать в ее доме исключительно в качестве гостя.

– Свое состояние я разделю между вами поровну, Лезэну этого должно хватить на финансирование Мэйфилда, если он того пожелает, а тебе – на содержание дома на Ист-Бэй-стрит. А теперь, пожалуйста, открой конверт.

Я протянула руку за конвертом, распечатала его и достала документ, на первой странице которого крупным шрифтом было напечатано, что владелицей особняка на Ист-Бэй-стрит является Элиза Пинкни Риверс Чалмерс.

– Я на это и не рассчитывала, – тихо призналась я.

– Что только умножает мою радость, – улыбнулась мама. Она обернулась, поймала взгляд официанта и сделала ему знак подойти. Снова посмотрев на меня, она уловила мою нерешительность. – Доченька, сейчас самое подходящее время. Разве не видишь? Вам с Триппом не придется затягивать пояса, чтобы купить дом. Вы сможете поселиться на Ист-Бэй-стрит!

– А где будешь жить ты?

Мама беззаботно засмеялась.

– С вами, конечно. В этом доме всем хватит места.

Я с трудом сглотнула, уставившись на документ. Мне не удастся считать этот великолепный особняк своим, особенно пока там обитает мама. Она всегда будет его хозяйкой. А я на всю жизнь останусь ее дочерью. Но теперь я хотела быть женой Триппа. И хозяйкой в собственном доме, пусть даже самом скромном. Спокойно убрав бумаги в конверт, я положила его себе на колени. Подскочивший официант вновь наполнил наши бокалы, опорожнив бутылку.

– Мама… – сказала я, когда он отошел. – Не то чтобы я не ценила твой жест. Разумеется, это весьма великодушно. Но… мы с Триппом будем молодоженами и должны жить в собственном доме. Нам, как супругам, необходимо проводить время наедине. Тебе так не кажется?

Мама, как раз подносившая бокал к губам, на мгновение задержала его в воздухе, а затем поставила обратно на стол.

– Так мило, когда молодожены хотят иметь собственный дом. – Она потянулась ко мне и накрыла мою ладонь своей. – Дорогая, дружба с мужчиной – это настоящее сокровище. Брак, однако, вещь непростая. Любовь тоже. – Мама вздохнула и развела руками. – И мужчины – непростые существа. – Она наклонилась вперед и тихо продолжала: – Элиза, послушай, что я тебе скажу. Я твоя мать и признаю́, что в прошлом совершала ошибки. Поэтому хочу обеспечить твое будущее. Очень важно, чтобы у женщины были собственные средства. Это дает ей свободу выбора. Независимость. Особняк на Ист-Бэй-стрит стал для меня надежным прибежищем. Потому-то я и записала его только на твое имя, Элиза. – Ее губы изогнулись в саркастической ухмылке. – Это дар, преподнесенный матерью дочери. Так сказать, по праву первородства по женской линии.

Глава 34

Спартина очередноцветковая (Sporobolus alterniflorus) – высокое, прямое многолетнее травянистое растение, господствующее на соленых приморских маршах Американского Юга. Оно служит важным источником пищи для многих эндемиков и перелетных птиц, а также является местом выведения и безопасной средой обитания многих водных животных.

1926

В первую субботу июня я сидела в комнате ожидания церкви Сент-Филлипс, окруженная розами и лилиями. Солнечный свет, проникавший сквозь витражи, расцвечивал мое белое свадебное платье пестрыми бликами. Если верить маме, наступал важнейший момент в жизни молодой женщины. Предполагалось, что нынешний день должен стать для меня счастливейшим. Однако особого счастья я не испытывала. Мой взгляд скользил по изящному изгибу белой оштукатуренной арки, устремлявшейся ввысь, к небесам. Распорядись судьба иначе, сегодня я венчалась бы в этой церкви с Хью. Рядом стояли бы Хейворд и Кави. С мамой на Ист-Бэй-стрит жил бы Лезэн. А Трипп…

Я покачала головой, остро ощущая отсутствие дорогих мне людей. Впрочем, нельзя позволить себе угодить в ловушку воспоминаний. Сегодня я выхожу замуж за Триппа. Мы с Лезэном как будто помирились, и он сидит на церковной скамье рядом с мамой. Это счастливый день, упрекнула я себя, прижимая к груди букет белых роз.

В дверь постучали.

– Мисс Риверс? – Вошел отец Йоханнес, облаченный в черную сутану. Он виновато улыбнулся. – Прошу прощения за беспокойство. Тут кое-кто хочет вас видеть. – Он отступил в сторону, и из вестибюля появилась высокая фигура.

В комнату неуверенно шагнул отец, но, когда массивная дверь закрылась за ним, остановился. Я медленно поднялась. Мы не встречались целый год, с того самого дня, как я вскоре после приснопамятного ужина покинула Мэйфилд: собрала вещи и уехала, не сказав папе ни слова. С тех пор я ни разу не говорила с ним и за все те месяцы, что жила в Чарлстоне, не обменялась ни единым письмом. Ни разу.

Мы стояли и в неловком молчании смотрели друг на друга. Ролинс