Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов
— Верно, верно! — зашумели бойцы.
Сержант Лиманов все время сидел молча, прислушиваясь к разговору. Думал же он совсем о другом. И все гадал: сказать или не сказать? И все же не утерпел.
— А вот, товарищ подполковник, — начал он, — давно я слышу: фаустпатрон да фаустпатрон. Ну прямо проходу от него нет. А ведь и с ним можно бороться. Если поразмыслить, конечно.
— Конечно можно, — согласился Курилов. — Вот мы, мотострелки, и выкуриваем фаустпатронщиков из их нор.
— Не только так, — добавил Лиманов. — Есть и еще защита.
— Какая же? Что-то я не слыхал.
— А вот какая. Поверх брони к танку подвешиваются железные листы. Фаустпатрон ударяется, пробивает лист, но сила его уже ослабевает, танку он уже не наносит особого вреда.
Курилов сидит, задумавшись, прикидывая, шутит сержант или всерьез говорит. Бойцы готовы уже поднять сержанта на смех. Но Курилов поддерживает его:
— А что? Вполне может быть. Неплохо придумано. Да ты, я вижу, у нас изобретатель.
— Не я, — отмахивается Лиманов. — У соседей видел. Что это, думаю, листы гремят, ну и расспросил. Нам, конечно, это не пригодится, а танкистам стоило бы рассказать.
— Обязательно расскажу, — обещает Курилов.
Уходит он из роты довольный. Считает, что не зря провел время. После встречи с коммунистами батальонов, радостный, спешил к себе в политотдел. По пути не утерпел, завернул к Шаповалову. Застал его у раскрытого походного чемоданчика.
— Что, Евгений Петрович, неприкосновенный запас проверяешь?
— Да нет, — ответил тот. — Совсем ухожу от вас. Отзывают в армию. В распоряжение генерала Рыбалко.
— Что так?
— Сам не знаю. Видно, в другом месте нужда во мне есть. — Сказал и отвернулся: — Жаль расставаться с бригадой. Да еще накануне боев за Берлин. Но приказ есть приказ...
Курилов проводил Шаповалова до машины. Они обнялись.
Общевойсковые армии перешли в наступление на Берлин на другой день, 16 апреля. Они прорвали глубоко эшелонированную оборону противника и устремились к Шпрее.
Батальон Давыденко двигался по горящему лесу. Шли одной колонной. Опасались, как бы пламя не перекинулось на машины. Сворачивать с дороги было строжайше запрещено: попадались заболоченные и минированные места. На бортах машин красовались надписи: «Вперед, на Берлин!», «Добьем фашистского зверя в его берлоге!».
Гитлеровцы непрерывно атаковали, бросая против батальона в бой до десяти — пятнадцати танков.
К Тельтов-каналу вышли к исходу дня. Когда Давыденко в сумерках пробрался на противоположный берег и осмотрел его, ему показалось, что такой преграды на пути бригады еще не встречалось. Правда, канал не широк. Всего сорок — пятьдесят метров. Глубина до трех метров. А берега высокие, обрывистые, во многих местах бетонированные. На другой стороне — крепкие заводские стены. Все здания гитлеровцы приспособили к обороне. Построили доты, установили зарытые в землю танки. За каждым укрытием прятались фаустпатронщики.
Как же форсировать эту преграду? Может быть, тем же путем, каким вели бои в населенных пунктах, — небольшими слаженными штурмовыми отрядами?
Неподалеку хлопнул люк танка. Вскоре к Давыденко подошел и танкист.
— Ну как, перемахнем ручеек? — спросил он.
— Трудновато, — ответил Давыденко.
— Вам легче, — сказал танкист. — Скатку за плечи, автомат над головой — и пошел. А вот как такую громадину, — он кивнул на танк, — через канал без мостов перетащить? Задача.
Эту задачу решали в ту ночь не только командиры двух батальонов — мотострелкового и танкового, повстречавшихся на берегу Тельтов-канала. Решали ее воинские начальники всех степеней. Решал и командующий фронтом Маршал Советского Союза И. С. Конев. Не случайно за короткий срок подтянул он целый артиллерийский корпус, создал невиданную плотность в шестьсот орудий на километр фронта.
Едва забрезжил рассвет, как море огня обрушилось на противника. Старший сержант Попков, назначенный со взводом для первого броска через канал, человек, привычный к грохоту боя, и то чуть не оглох от адского грома. Сотни снарядов одновременно летели через головы танкистов и мотострелков. Воздушная волна огромной силы прижала людей к земле. Где-то совсем рядом, Попкову казалось, что у него за спиной, тяжело дышали минометы. Огненные трассы «катюш» прорезали небо.
Попков не слышал гула бомбардировщиков. Он увидел их только тогда, когда на северный берег канала стали падать бомбы. Взлетали в воздух превращенные в обломки оборонительные сооружения гитлеровцев, рушились кирпичные стены. Стонала земля.
Среди этого стона и воя Попков вдруг увидел Чижкова. Связист сидел на земле и оснащал провод свинцовыми грузильцами. «Ясно, — подумал Попков. — Готовится тянуть связь на ту сторону. Хочет, чтобы провод лег на дно канала. Тогда бомбы и снаряды ему не страшны».
Внезапно наступила тишина. Попков даже поковырял в ухе: не оглох ли? Оседала пыль на северном берегу канала. И в гулкой тишине раздался хриплый голос комбата:
— Вперед, на Берлин!
Попков тоже крикнул: «Вперед, на Берлин!» — хотя точнее была бы команда: «Лодку на воду!» Но бойцы его поняли. Вмиг лодка была спущена, и Попков первым прыгнул в нее. Для того, чтобы пересечь сорок метров водной поверхности, когда враг подгоняет, не надо много времени, Через несколько минут бойцы были на той стороне, и Попков перекинул штурмовую лестницу на северный берег канала.
Они захватили только маленький клочок земли. И сколько ни бились, расширить этот плацдарм не смогли. Казалось, враг бросил сюда все свои наличные силы, все, что уцелело после артналета, бомбежки, минометного обстрела. Батальон застрял на этом пятачке. А соседнему, 6‑му танковому корпусу удалось полностью форсировать канал, захватить и расширить плацдарм на его северном берегу. Туда по решению командарма Рыбалко и устремились войска армии. Быстро навели мосты. Здесь прошли через канал 55‑я и 56‑я танковые бригады, а затем и весь 7‑й танковый корпус. Ушла, как всегда, вперед 23‑я мотобригада. Прославленные головачевцы мужественно дрались за Берлин. Только Попков неожиданно оказался в хвосте корпуса. Сильно задержали его гитлеровцы у Тельтов-канала.
61
Шаповалов уже несколько дней работал в штабе 3‑й гвардейской танковой армии, выполняя ответственные поручения командарма, но все еще переживал разлуку со своими недавними боевыми друзьями — головачевцами. В последней декаде апреля его вызвал к себе Рыбалко.
— Мы хотим назначить вас командиром двадцать второй мотострелковой бригады, — сказал командарм.
— Буду рад оказанному мне доверию, — сказал Шаповалов. — Почту за честь командовать такой бригадой.
— Да, — сказал задумчиво Рыбалко. —
