Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов
— Есть, бить вдоль улицы!
Расчет подналег, и пушка загрохотала по мосту. Первым же выстрелом Баранов подбил немецкое штурмовое орудие, державшее мост под прицелом. Воспользовавшись замешательством противника, наши танки и самоходные орудия проскочили мост. К утру Давыденко донес: батальон вышел в район зоосада. К полудню 2 мая бригада в районе Бранденбургштрассе соединилась с частями 9‑го мехкорпуса и 6‑го гвардейского танкового корпуса, наступавшими с юго-запада и с востока.
В этот последний день битвы за Берлин младший сержант Чижков измучился так, как ни в один другой день войны. Даже в боях за Велендорф, когда связь рвалась восемь — десять раз в день, он чувствовал себя спокойнее. Закинув автомат за спину, бежал на линию, соединял разорванные осколком снаряда концы провода и, убедившись, что связь действует, опять спешил на командный пункт батальона. Его не пугали ни разрывы снарядов, ни посвист пуль над головой. Привык. Потом ему говорили, что устранить за короткий срок восемьдесят порывов линии и обеспечить бесперебойную связь — это геройство. Он не спорил. Но и не принимал эти слова за чистую монету. Однако двумя орденами Славы, полученными за Львовскую операцию и за Одер, гордился и всегда носил их на гимнастерке.
А этот последний бой вконец измотал его. Сидит на линии — связь есть. Только вернется на командный пункт — обрыв линии. Давыденко стал уже косо посматривать на него. А однажды в сердцах сказал:
— Да сиди ты там, на линии. Не возвращайся сюда больше. Мне не твои прекрасные глаза нужны, а чтоб связь была.
Чижков все же дождался, когда связь порвалась, и, вскинув автомат на руке, торопливо ушел. Он бежал вдоль линии и на чем свет стоит ругал гитлеровцев, которые и сейчас, когда пришел им конец, все еще не хотят сдаваться, бессмысленно губят человеческие жизни, гонят в бой молокососов-мальчишек. Провод ровно стлался вдоль домов, посеревший от пыли и обсыпавшейся штукатурки. И вдруг он исчез. Чижков вернулся назад, нашел конец провода. Не перебит осколками, а обрезан. Ножом или ножницами. Целый кусок вырезан. Ясно, фольксштурмовцы. Юнцы. Задурили им головы фашисты.
Чижков отмотал кусок провода и начал сращивать концы. Незнакомая фигура, отделившись от стены противоположного дома, стала приближаться к нему.
— Комараде! — донеслось до Чижкова.
— Стой! Стрелять буду!
Фигура неестественно взмахнула руками, но продолжала приближаться.
— Комараде! Но пасаран!
Что-то знакомое и родное послышалось Чижкову в этих словах.
— Но пасаран? — переспросил он. — Испания?
— Я, я, Испания. Но пасаран. Пасионария.
Человек приблизился. Чижков понял, что ничем он ему не угрожает. Долго разговаривать ему было некогда. Но и нескольких секунд оказалось достаточно, чтобы узнать, что испанец только что освободился из гитлеровского концлагеря, что он еще в 1936 году сражался за республику.
— Но пасаран! — обратился к нему Чижков. — Мы вам помогали, теперь ты нам помоги. Покарауль линию, пока я второй обрыв найду. Автомат есть?
Испанец смущенно развел руками: нет автомата. Но у него есть кулак, крепкий кулак. Он убил им конвоира в лагере, когда готовился побег.
— Но пасаран! — сказал, пожимая ему руку, Чижков. — Стой тут. Гитлер капут!
Он быстро нашел второй обрыв. Провод тоже был перерезан ножом или ножницами. Но на этот раз только в одном месте. Быстро срастив его, Чижков включился в линию.
— Товарищ второй! — доложил он, когда услышал голос Давыденко. — Есть связь! Устранил два порыва. Но пасаран!
Давыденко не понял последних слов, но не стал уточнять, а коротко сказал:
— Хорошо, возвращайтесь на командный пункт.
Командный пункт на этот раз размещался на первом этаже добротного служебного здания. Чижков не сразу зашел в него. Он постоял у двери, прислушался. Улыбнулся, когда услышал, что комбат разговаривает по телефону. Значит, все в порядке, связь работает.
Войдя, он резко бросил руку к виску:
— Товарищ гвардии майор! Ваше приказание выполнено. Два порыва на линии устранены. Линия связи работает.
Давыденко положил трубку и шагнул ему навстречу:
— Дай-ка я тебя обниму, дорогой мой бог связи! Спасибо за службу! Работает твоя линия и будет работать, пока не смотаешь. Будет работать, даже если ты сейчас уйдешь спать. Все, друг мой! Фашистский гарнизон германской столицы капитулировал. Берлин взят!
Чижков бежал по линии, чтобы снять с поста своего испанца, и думал: «Берлин взят! Значит, все. Значит, конец войне. Не верится».
62
Все эти недели, пока шла жаркая схватка за Берлин, Надя чувствовала, что находится в самом центре незабываемых, исторических событий. Она стояла на дорогах, ведущих к Берлину, и показывала путь танкистам Драгунского и Слюсаренко, Архипова и Чугункова, артиллеристам и пехотинцам. С танков улыбались ей приветливые лица, доносились ласковые слова:
— Привет, сестричка! До встречи на Вильгельмштрассе!
Проносились мимо нее на машинах и мотострелки из 23‑й гвардейской Васильковской бригады. И хотя не было с ними Головачева, она по-прежнему считала всех их родными, своими братьями и называла головачевцами.
После капитуляции гитлеровских войск в Берлине Надя с группой офицеров из штаба 3‑й танковой армии поехала в центр города, чтобы посмотреть рейхстаг. Колонны рейхстага, еще дымившегося после боя, сплошь были испещрены подписями. Все же Надя нашла свободное местечко и написала:
«Александр Головачев из Любохны». Рядом вывела: «Мы шли от Брянска. Май 1945 года. Надя».
Она посмотрела на надпись, подумала и добавила: «Дошли».
Надя вспомнила любимое выражение Головачева: «Отдыхать будем в Берлине!» Вот и Берлин. Лежит поверженный у ног Красной Армии. Не довелось Саше побывать во вражеской столице. Но воспитанные им солдаты дошли и видели, как рушится гитлеровская империя.
Надя медленно обходила колонны рейхстага. Читала надписи. Неожиданно замелькали знакомые фамилии. «Мы из Сибири. Иван Попков», «Здесь были гвардейцы-танкисты», «Мы шли от Днепра до Шпрее», «Мы с Амура. Семен Рогов». Надя радовалась такой нежданной встрече с боевыми соратниками. Ведь все они из 23‑й бригады. И вдруг остановилась, пораженная. Она увидела имя Головачева. «Русские парни Дмитрий Лиманов с Поволжья, — прочитала она, — и Александр Головачев с Брянщины».
Ну, ясно. Побратим. Сам дошел и о товарище не забыл. Имя его донес. У Нади сразу стало как-то легче на душе. Она улыбнулась и заспешила, догоняя своих гвардейцев.
