Штурмовик Прибылой - Владимир Дмитриевич Пронский
Артём отдал ему блок, а он, подключив телефон, закрыл глаза, представляя, как вот-вот услышит голос Оли, увидит в воображении её зелёные глаза. А пока увидел её саму, маленькую Анютку и улыбнулся слегка, представив, как она ждёт его у двери. «Ведь всего год с небольшим, а всё понимает…» – подумал Прибылой и улыбнулся от радостного волнения, что скоро увидит их и они будто где-то совсем рядом. Вспомнил он и Виолку, и родителей, и Маргариту – как без неё? Без неё теперь никак нельзя. Ведь она бабушка его дочери, а это многое значит. Почему-то вдруг подумал, что осталось так мало людей, с которыми он поддерживает связь, что никогда же так не было. Всегда собирались большие застолья в праздники, шумно отмечали дни рождения, а теперь куда-то это всё ушло, словно и не было никогда.
Много о чём он передумал в эти минуты, и почему-то оттягивал момент первого звонка, представлял, что скажет сам, что скажет она. И когда уж совсем извёл себя, то, убрав «зарядку», включил телефон и, мысленно перекрестясь, вызвал жену. Как же томительно и радостно звучат гудки вызова, какая же радость наполняет душу, когда он сейчас, в эту минуту и секунду, прикоснётся к голосу, по которому так соскучился.
– Алло… – услышал он робкий и испуганный голосок, показавшийся слабее обычного. – Семён, это ты?..
– Я, я, – улыбнулся он, словно она могла увидеть его улыбку.
– Смотрю, пришла эсэмэска: «Абонент в сети» – и вот твой голос! Ты где? Как у тебя дела? Ты на фронте?
Семён вздохнул:
– Не угадала, Оль… В госпитале я. Опять с ногой. Опять с левой.
– Что на этот раз?
– Мина рядом разорвалась.
– Сильное ранение?
– Не очень…
– Когда в госпиталь попал?
– Вчера. Вчера же и ранило.
– А чего же сразу не позвонил?
– Прости, не до этого было, хотя о тебе помнил и о всех вас.
– Как сейчас самочувствие?
– Нормальное. С перевязки пришёл, – бодро сказал Семён, умолчав о костылях. – Ладно, чего всё обо мне и обо мне. Как у вас дела?
– Да как у нас… Тебя ждём. В каком госпитале, где находишься?
– В Донецке, в одной из городских больниц.
– И долго будешь лежать?
– Оль, откуда же мне знать? Только поступил. Вот погоди, оклемаюсь, тогда что-то конкретное скажу. Как Анютка, растёт?
– Погоди… – Она дала трубку дочке. – Скажи что-нибудь папе.
Анечка что-то залепетала, а у него от её голоса мурашки по телу.
– Анютка, дорогая моя, скоро папа приедет, вот тогда мы с тобой вдоволь наговоримся и наиграемся.
– Мала она пока, – взяла Оля трубку у дочери. – Только и сможешь, что понянчить. А ещё она любит картинки смотреть – зверушек всяких. И у всех у них свои имена, и все она помнит.
Семён помолчал и спросил:
– Как мои родители поживают?
– У них всё вроде хорошо. Тебя ждут не дождутся. Особенно отец. Чуть ли не каждый день звонит. Спрашивает, не звонил ли ты.
– Сейчас позвоню им.
– Звони. Вера Алексеевна, наверное, дома, а Иван Семёнович работает.
– Маргарита всё в гипсе?
– Да. На днях должны снять.
– Ладно, – счастливо выдохнул Прибылой. – Сейчас всем позвоню, «обрадую» в кавычках.
– Да перестань. Сам же знаешь, родители всегда ребёнку своему рады. В каком бы он состоянии ни был.
– А с тобой не расстаюсь. Вечерком ещё поболтаем. Целую крепко-крепко!
Он отключил телефон и почувствовал, как голова плывёт от радости. Да что там «радости» – от счастья! Огромного-огромного! Оно продолжилось, когда позвонил маме, переполошив её известием о госпитале, но она более или менее успокоилась, когда он слукавил, сказав, что ранение несерьёзное, мол, ему не привыкать. Поговорив с мамой, он позвонил отцу. С ним было легче говорить, хотя и он закручинился, когда узнал, что сын на госпитальной койке.
– Пап, но это же временное явление, – принялся успокаивать Семён отца.
– Не знаю, уж какое оно – временное или невременное, но недавно ты звонил – голос-то повеселее был. Может, к тебе приехать? Где находишься?
– В Донецке.
– Что, дальше не повезли?! Врагов отогнали мало-мало – можно и не гонять далеко раненых?
– Всё верно, пап.
– Матери звонил?
– Да. И ей, и Оле. Так что теперь наговоримся. А там, глядишь, и домой отпустят.
– Очень хочется увидеться с тобой, но ты не спеши с этим делом. Успеем ещё, наговоримся. Главное, чтобы рану залечить, а всё остальное приложится.
Уже после обеда, когда, кто мог, уткнулись в подушки, а у кого не хватало сил заснуть из-за болей, таких, как Прибылой, у которого после перевязки разнылась нога, и чтобы не мозолить самому себе глаза, он вышел в коридор и позвонил Маргарите, вспомнив, что сейчас должна быть дома старшая дочь.
– Ну, наконец-то о нас подумал! – укорила она, как только услышала Прибылого. – Мы с Виолкой ждём не дождёмся, а он там, понимаете, неизвестно чем занимается. Ольга сказала, что ты звонил, что опять в госпитале. Не можешь ты без них. Ладно, не обижайся, это я так ворчу. Рада, что слышу тебя. Вот Виолка трубку отнимает. На… – отдала она трубку внучке, а та сразу слезами прыснула:
– Папочка, дорогой, ну, когда же мы увидим тебя? Приезжай скорее. Не нужен тебе госпиталь, тебя бабушка вылечит. Ты знаешь, как я соскучилась по тебе. Даже не знаешь.
– Ну, хватит реветь. Ты уже большая барышня, а нюни распускаешь.
Она вздохнула:
– Мне так хочется увидеть тебя, прижаться и не отпускать.
– Скоро обязательно увидимся! Обещаю! Вот только немного подлечусь. Не могу же я больным к тебе приехать.
– Я буду ждать… Вот бабушка ещё хочет поговорить с тобой…
– Видишь, как мы любим тебя… А у меня сегодня гипс сняли. Потихоньку хожу по квартире с костыликом и вспоминаю тебя, когда ты приезжал после госпиталей.
«Сейчас бы ты меня увидела – совсем бы по-другому заговорила!» – подумал он. Вслух же сказал:
– Я рад. Теперь дело на окончательную поправку пойдёт. Главное – аккуратно ходите. И коврики с полов уберите, чтобы случайно не запнуться.
– Да, а чего же не спрошу-то? Какое у тебя ранение?
– Осколок мины словил выше колена. Ерунда. На мне всё заживает, как на дворовой собачке.
Они ещё немного поговорили и расстались до созвона. Семён вернулся, улёгся на кровать и подумал о себе, укоряя: «Слабак я всё-таки. Не хватило духа сказать всё как есть. Вилять начал, что-то придумывать, а правда всё равно когда-никогда,
