Маска отца Димитрия - Лев Самойлович Самойлов
В одно мгновение Катя оказалась возле ворот. Она провела пальцем по черной краске и недоуменно спросила подошедшего Хижнякова:
— Деготь? — Брови девушки нахмурились, в глазах появились злые огоньки. — Я знаю, это ребята с Васильевской. Злятся, что взялась за них. Понимаешь, Геня, от учебы отбились, все голуби на уме. Я с заводилами крепко поговорила. Ладно, теперь увещевать не буду, в школу пойду!
Геннадий ответил не сразу. Помолчав, он сдержанно возразил:
— Ты опять горячишься. А по-моему, это сделали не ребята.
— Кто же?
— Не знаю.
— Ты с ума сошел! — Вскочив на камень, лежавший возле ворот, Катя торопливо начала стирать скомканным носовым платком бранные слова, выведенные кем-то тайком, под покровом ночи. — Ты с ума сошел! Неужели серьезный, взрослый человек сделает такую гадость!
— Я уверен в этом. — Голос Геннадия звучал спокойно и твердо. Он осторожно обнял Катю и снял ее с камня. Потом так же, как и она, провел пальцем по выкрашенным воротам и повторил:
— Деготь! А ты знаешь, с какой целью в старые времена мазали дегтем ворота дома, в котором жила девушка?
— Не знаю, — растерялась Катя.
— То-то и оно, что не знаешь. И ребята с Васильевской тоже не знают. Потому что это старый, дикий обычай.
— Обычай? — повторила Катя. — Геня, я действительно ничего не понимаю...
— Не понимаешь, а выводы уже сделала и даже виновных нашла, — не утерпел Геннадий. Глаза его потеплели. Он привлек к себе девушку и крепко поцеловал.
— Иди, родная, и ложись спать. Предупреди родителей, чтобы не пугались шума. Я сбегаю за инструментами. Платочком деготь не сотрешь.
«...В дореволюционных деревнях и селах, а кое-где и в небольших провинциальных городках существовал дикий обычай мазать дегтем ворота дома, в котором проживала девушка, обесчещенная кем-либо или известная жителям своим дурным поведением и распутством. Бывали случаи, когда из-за мести, озорства или ради корыстных соображений таким способом пытались ошельмовать честных, порядочных девушек и молодых женщин...».
Катя захлопнула книгу. Вот, оказывается, в чем дело. И Геннадий знал об этом варварском обычае, знал, но побоялся сказать. А может, поверил клевете?.. Кому, кому нужна эта клевета?..
Только под утро Катя уснула. Сон ее был беспокойным, тревожным.
Занимался новый летний день, солнечный, светлый, но по-осеннему сумрачно было на сердце у девушки, когда она шла на фабрику.
Первая половина дня прошла, как обычно, в напряженной работе у станка. До обеда Геннадий в цехе не появлялся. А когда раздался гудок на перерыв, Терехину позвали в комитет комсомола.
Геннадий сидел за столом и что-то читал. Увидев Катю, он пристально посмотрел на нее, и в его взгляде девушка прочла нежность и беспокойство.
— Товарищи! — Хижняков поднялся с места и оглядел собравшихся. — Времени у нас мало. То, что я хочу с вами обсудить, не терпит отлагательств. Все мы хорошо знаем Катю Терехину, отличную производственницу и активную комсомолку...
«Что такое? Значит, все-таки обо мне!» — Кровь отхлынула от лица Кати. Она с такой силой переплела пальцы рук, что побелели суставы:
Хижняков продолжал:
— Мы знаем также, что в разоблачении бывшего пресвитера здешней общины пятидесятников и его приспешников Катя сыграла не последнюю роль.
— О чем разговор? Правильно!.. — послышались голоса.
— Это не все, — поднял руку Геннадий. — На Терехину начали клеветать, лить грязь. Вот! — Он вытащил из папки маленький листок бумаги и помахал им в воздухе. — Это письмишко было послано в райком партии, в наш, комсомольский райком, в районную газету, подсунуто кое-кому в почтовые ящики. Лживое письмо, порочащее Терехину. Но и этого подлецам показалось мало. Они пустили грязный слушок, в общем, задались целью оклеветать нашу Катю. Скомпрометировать комсомолку, возглавившую молодежный поход против лицемеров и ханжей.
Катя сидела не шевелясь. Так вот откуда началось!
А Геннадий продолжал:
— Корытко в армии. Я уверен, что он ничего не знает о затеянной здесь грязной возне с целью опорочить его подругу детства. И вот, товарищи, я написал письмо в часть, где служит Корытко. — Голое секретаря зазвучал неуверенно, словно Геннадию стало трудно говорить. — Почему именно я написал, тут, понимаете, дело такое... А в общем, послушайте, и вам все станет ясно.
Поспешно, словно боясь вопросов, Геннадий начал читать письмо, лежавшее перед ним на столе.
«Здравствуйте, товарищ командир! Пишет вам сержант запаса Геннадий Хижняков, ныне секретарь комсомольской организации ткацкой фабрики имени Тельмана в поселке Льняном.
Служит у вас паренек из наших мест, Самсон Корытко, и я обращаюсь к вам, товарищ командир, с просьбой помочь не только мне, не только нашей комсомолке Кате Терехиной, работнице ткацкой фабрики, подруге детства Самсона, но и всем комсомольцам поселка, начавшим большой бой против пережитков старого в сознании людей.
Мы разоблачили злостного самогонщика и спекулянта, который, как выяснилось, во время оккупации служил у немцев полицаем. Это руководитель здешней общины пятидесятников Димитрий Гречишников. Над ним уже состоялся суд в нашем Доме культуры. Катя Терехина была первой комсомолкой, поднявшей тревогу по поводу сектантского влияния в Льняном. В свое время она пыталась бороться и за Самсона Корытко, ныне вашего солдата, а теперь очень помогла в разоблачении здешних лжепророков.
Товарищ командир, верьте солдатскому слову — я это пишу не потому, что люблю Катю, не потому, что она любит меня и, возможно, скоро мы будем вместе, вдвоем, навсегда. Просто я считаю своим долгом сказать прямо и открыто — Катю Терехину пытается оклеветать черная свора. Ворота Катиного дома измазали дегтем, прибегли к этому старому, варварскому обычаю, чтобы опорочить девушку.
В райком партии и комсомола, в нашу газету «Свет коммунизма», на квартиры отдельных граждан Льняного поступили анонимки, в которых пишут, что Катя Терехина — гулящая, путается со многими, хотела женить на себе Самсона и в отместку за его отказ стала клеветать на него и на его единоверцев.
Мы, конечно, догадываемся, кто является организатором всей этой травли, и сумеем постоять за честь и доброе имя нашей Кати, но мы хотим, чтобы клевета и ложь в ее адрес обернулись против клеветников. Для этого, товарищ командир, нам нужна помощь Корытко, нужно его письмо, правдивое, прямое, откровенное.
Я лично не знаком с Корытко, но мы оба солдаты, поэтому я протягиваю ему руку и говорю: «Помоги, друг!»
На этом кончаю. Извините, что отнял время, дело серьезное. Желаю успеха в работе и в жизни. Бывший сержант Геннадий Хижняков».
Геннадий кончил читать и
