Первые грозы - Лана Кузьмина
— Почему, интересно мне знать, я должна переломать ноги? — улыбнулась Тамара. — Не собираюсь я их ломать!
— Бабка со второго подъезда тоже не собиралась!
— И что?
— Ничего. Упала прошлой зимой, а бедро пополам. Шейка бедра то есть. Теперь вообще не встаёт.
— Я что по вашему бабка?
— А кто ещё? — усмехнулся Витя.
— Знаете, Виктор, — обиделась Тамара. — От вас я такого не ожидала.
Она расстегнула молнию большой спортивной сумки, извлекла из неё валенки с розовыми цветочками на голенищах и, оперевшись на Лёшино плечо, быстро переобулась.
— Готово! — провозгласила она. — Вперёд, дорогие мои!
И смело зашагала в сторону деревни. Ню шагала следом и думала, как здорово, что она встретит Новый год здесь, а не за столом с вечно ворчащей матерью и вусмерть пьяным отцом. При этом её не просто отпустили, а буквально заставили поехать с Тамарой.
В тот день Ню, склонившись над старым тазом, красила чёлку. В ярко-зелёный ядовитый цвет. За стеной переругивались родители. Мать хотела поехать на праздники в санаторий, отцу было лень.
— Все заводские едут! — кричала мать. — Всего-то пять тыщ с человека. Остальное завод оплатит! Что ж не поехать? Не дураки люди-то!
— Не все, — устало бубнил отец. — Макаров, начальник цеха в Египет собрался, зам в Турцию.
— А Бочкин? Бочкин? — не успокаивалась мать. — В санаторий! Сама слышала!
— Ты Бочкина не равняй. Бочкин — главбух и санаторий у него не наш, а другой совсем. Наш задрипанный никому на фиг не нужен.
— Да хоть задрипанный! Хоть какой-то! Я нигде никогда не была, ирод проклятый! Пьянь! Похоронила себя заживо! Ради кого? Пьяной рожи ради?
Материн крик становился всё громче и протяжней. Ню с досадой подумала о том, что его слышит теперь весь подъезд — стены в доме тонкие как бумага. Да и по вентиляции в кухне звук здорово разносится.
— Кончай ныть! — на кухне грохнуло. Ню замерла. Видимо отец стукнул кулаком по столу. Мать завелась пуще прежнего.
— Девок куда денем? — отец почти не кричал.
— В лагерь можно. Бочкин сына в лагерь отправляет.
— Где деньги, Зин? — усмехнулся отец. — А Шурку в лагерь не возьмут. Мелкая слишком.
— Ох, — заголосила мать. — Связали по рукам и ногам. Да зачем я замуж-то вышла! Дура я неотёсанная! Жизнь свою девичью сгубила!
— Достала! — заорал отец, кинул в стену что-то металлическое (— Кастрюля, кастрюля! — запричитала мать) и громко топая, пошёл в прихожую одеваться.
— Катись и не возвращайся! — неслось вслед. — Упейся до смерти, тварь! Я плакать не буду!
В этот момент в дверь позвонили.
— Тамарочка! — мать как подменили. — Мы вам так рады!
— Да уж рады, — добавил отец. — В самый подходящий момент припёрлись.
— Шутить изволите, Леонид Анатольевич? — рассмеялась Тамара. — Я к вам по делу. Хотела отпросить девочек. Хочу к старой подруге съездить на празднике да тяжело одной в дороге. Годы, знаете ли. Мои года — моё богатство, но и они же тяжкий груз. О чём это я? Ах, да! На несколько дней всего. И мне не скучно, и девочки развеются. Вы же, я слышала, в санаторий едете?
Ню словно окоченела. В груди беспокойно билось сердце. «Не отпустит! Не отпустит!»
— Тамарочка, да мы не против! — мать смеялась. — Как раз думали, что с детьми делать, а тут вы. Так удобно. Будем очень признательны.
Ню ушам своим не верила. Да что случилось-то? Земля перевернулась? Все медведи передохли? Мать с ума сошла? Ню схватила таз и выбежала из ванны, но Тамара уже ушла.
— Чего замерла? — вмиг переменилась мать. — В унитаз свою гадость сливай! Ещё не хватало после тебя ванну отдраивать! И аккуратней лей! Туалет не забрызгай!
Ню вздрогнула, попятилась назад. Таз выскользнул из её рук и полетел на пол, орошая стены тёмно-зелёной жидкостью.
— Идиотка косорукая! — заорала мать, подбежала к дочери и принялась хлестать её кухонным полотенцем, так кстати оказавшимся на её плече.
— Достали! — заорал отец, накинул на плечи куртку и, хлопнув дверью, выскочил из квартиры.
— Ботинки надень, пьянь! — закричала вслед мать, но того уже и след простыл.
Вечером выяснилась причина материной любезности.
— У этой Тамары родственники-то есть? — спросила она дочь.
Ню вытаращила глаза:
— Нет, кажется.
— Хорошо. Ты ходи к ней почаще, будь повежливей. Да и я ей кое-чего на ухо напою. Глядишь, квартиру тебе и отпишет. Интересно, она у неё приватизированная?
Мать задумалась, а Ню собралась с силами и выкрикнула:
— Не хочу никакой квартиры! Подло это!
— Подло, дорогая моя, в нищете с алкашом жить. Тебе о будущем думать надо. Умом не блещешь, так хоть какое имущество будет.
У Ню защипало в носу. Зачем мать так сказала? Теперь никакой радости от общения с Тамарой не будет.
Но в тот день радость всё же была и огромная. От снега, свежего воздуха, смеха Шустрика и даже от ворчания лопоухого Вити. Так хорошо, что даже совсем и не холодно.
От основной дороги к калитке вела широкая расчищенная тропа. Витя первым шагнул в огород и увидел орудовавшую лопатой бабушку. Он подошёл и тихонько дотронулся до её плеча. Бабушка вздрогнула и разогнулась:
— Как вас много! — улыбнулась она.
— Мы решили вас навестить! — возвестила Тамара. — Вы не против?
Бабушка продолжала улыбаться.
— Она не слышит, — пояснил Витя. — Глухая.
Идея с приездом нравилась ему всё меньше. Станут смеяться над старым человеком. Эта с зелёной чёлкой первая ржать начнёт. Опустив глаза, он взглянул на бабушкины ноги. Так и есть — опять без обуви.
— Ты зачем босиком вышла? — заорал Витя ей в левое ухо. — Простудишься! Чистила зачем? Сил много?
Его начала охватывать злость.
— Как не почистить, Витенька, — также громко ответила бабушка. — Завалило. Не пролез бы.
— Ну а босая! Босая-то почему?
— Для здоровья конечно! — Тамара подбежала к бабушке, схватила её под руку и заговорила, уткнувшись той в правое ухо:
— Знаете, Лидия Павловна, я бы тоже пробежалась бы босичком да по белому снегу, но город, грязь…
— Инфекции, — подхватила бабушка.
— Инфекции, — повторила Тамара. — А вы, Виктор, прекращайте задавать глупые вопросы. Вам не идёт. Возьмите лучше сумки да пойдёмте наконец в дом. Холодно.
Глава 17
Это должно было быть скучно и по-стариковски: стол с салатами, приготовленными Ню и Тамарой, бабушкины пирожки на широком подносе, выключенный сразу после боя курантов чёрно-белый телевизор, шипящие пластинки со старой музыкой. Праздник просто обязан был провалиться, но всё получилось лучше, чем ожидалось.
Спать легли под утро. Витя лежал на сундуке в углу и чувствовал, что его немного отпустило. Напряжение и злость ушли. Он вслушивался в бабушкин богатырский храп и понимал, что ему больше не стыдно.
Ещё вчера он не
