Сомнамбула - Бьянка Питцорно

Познакомившись с будущим супругом дочери, Фамигедду буквально остолбенели, однако были польщены и счастливы. Даже в самых смелых мечтах они не могли представить, что их Форика повстречает столь невероятного человека, и тот, едва увидев, влюбится в нее, да так сильно, что немедля воспылает желанием жениться. Вот уж в самом деле любовь с первого взгляда! Жених оказался пьемонтцем: высокопоставленным правительственным чиновником, присланным наблюдать за вырубкой деревьев, предназначенных на шпалы для строительства железной дороги – первой железной дороги, которой предстояло пересечь весь остров, с севера на юг. К тому же, будто престижной должности на государственной службе было мало, еще и высоким красавцем-блондином лет тридцати, чьи изысканные манеры яснее ясного доказывали, что он и в самом деле происходит из богатой туринской семьи. По словам Форики, даже аристократической, состоящей в отдаленном родстве с Савойской династией. Звали его – тоже типично для правящей династии – Филиберто, хотя фамилия казалась простой – Дессарт.

Записав эту информацию в тетрадь, Офелия не могла не вспомнить, что в Виброне, благодаря несчастливому браку, она тоже была дворянкой, точнее сказать, графиней. Ах, если бы только донорцы, видевшие в сомнамбуле едва ли не балаганную диковинку, об этом знали! Правда, она успела уяснить, что на Сардинии, в отличие от материковой Италии, существовали две категории аристократии, одна из которых считала другую куда менее знатной. Подлинное, по-настоящему влиятельное дворянство гордилось своим происхождением и титулами, дарованными арагонскими монархами за военные заслуги и героические подвиги в давней борьбе с сарацинами, поскольку восходило еще к позднему Средневековью, когда бóльшая часть острова принадлежала испанцам.

Но по Гаагскому мирному договору 1720 года остров стал собственностью Савойской династии и власть перешла к пьемонтцам. А они тоже любили жаловать дворянские титулы. Так, например, Виктор Эммануил I в 1806 году даровал своим указом дворянство всем, кто посадил или привил не менее четырех тысяч оливковых деревьев. Старые бароны и маркизы каталонской инвеституры презрительно называли таких оливковыми дворянами, отказываясь считать равными себе и при встрече уступать им дорогу, даже если те были старше. Если Дессарты и в самом деле носили титул маркизов, размышляла сомнамбула, они явно относились ко второй категории.

Когда весть о счастливой встрече дочери лавочника с Филиберто Дессартом достигла Доноры, злые языки, конечно, принялись намекать, будто Форика все подстроила, обратившись к какой-нибудь маджарде, то есть колдунье, и заманила молодого человека в свои сети при помощи заговора, зелья или иной нечестивой уловки. Немногие подруги, напротив, утверждали, что девушка дала обет крайне могущественному святому, за что и получила награду.

Вскоре молодые поженились и остались жить в Нуоро. Через приятеля мужа, регистратора, Форика сменила имя на Беатриче, куда более, по ее мнению, соответствующее новому социальному положению. Уговорив родителей продать лавку в Доноре, она устроила их в изысканный пансион на другом конце острова, оборвав тем самым все связи с родным городом, куда и сама остерегалась возвращаться. Год спустя после свадьбы у пары родился сын, которому дали имя Аймоне, а шестью годами позже – дочь, окрещенная Йоландой. В Нуоро их называли пьемонтцами, хотя именоваться так мог только Филиберто. За два десятка лет, что нога Дессартов не ступала в Донору, родители Беатриче умерли. Теперь, надеялась, должно быть, она, лишь редкие подруги юности могли вспомнить семейную лавочку и то, что при рождении ее звали Форика Фамигедду. Слугам она велела называть себя донной Беатриче.

Успешно закончив учебу, Аймоне открыл в партнерстве с отцом лесозаготовительную компанию (Филиберто, впрочем, сохранил и пост на государственной службе, где со временем сумел сделать карьеру). Однако, к величайшему огорчению жены, чтобы получить повышение и достичь следующего чина, он должен был теперь, двадцать лет спустя, перебраться в Донору. Пытаясь убедить мужа отказаться, Беатриче пустила в ход все возможные средства, но тщетно, и ей пришлось смириться. В конце концов, решила она, вернуться в родной город маркизой довольно-таки приятно.

Аймоне за ними в Донору не последовал. Ему пришлось остаться, чтобы заниматься делами компании, которые шли весьма успешно: помимо шпал, древесина была необходима и для строительных лесов. Поэтому он остался жить в отчем доме, чтобы, как надеялась мать, в скором времени жениться на девушке из высшего света Нуоро.

С тех пор минуло уже семь лет, однако Аймоне Дессарт, чьего внимания добивались самые богатые и привлекательные девушки на выданье, по-прежнему оставался холостяком, в то время как Йоланда собиралась замуж за сына крупного землевладельца, представителя древнего аристократического рода, трижды избиравшегося мэром Доноры и управлявшего городом на радость жителям.

Но стоило Офелии добраться до этого пункта в своих заметках (и семейных делах маркизы), как в одно из отделений почтового ящика, к несказанному удивлению сомнамбулы, вдруг упала визитная карточка донны Беатриче Дессарт с просьбой назначить на завтра сеанс магнетизма.

12

Беатриче

Я слишком потрясена и подавлена тем, что обнаружила на прошлой неделе, и мне совершенно необходимо узнать правду. Но прежде нужно излить душу. С Филиберто этого сделать не могу. Пришлось бы открыть ему всё, что я наплела о своей семье, когда мы только встретились. Он-то до сих пор свято верит, будто родители владели в Доноре крупным универмагом с десятком служащих, будто мы в родстве с лучшими семьями города… Не то чтобы его волновало мое происхождение: Филиберто был настолько влюблен, что женился бы на мне, будь я даже кухаркой или прачкой. Да он и не из тех, кто придает значение подобным вещам. Вечно витает в облаках. Все еще считает Йоланду своей дочерью. Так и не понял, что в тот раз, когда у нас целую неделю провел молодой секретарь из столицы, приехавший в Нуоро по конкурсу в интендантстве финансов, я не одну ночь провела у него в постели. Да, он считает Йоланду своей дочерью, любит, но о ее будущем не заботится. Назначил за ней хорошее приданое – и всё, считает отцовский долг исполненным. Это я суетилась и хлопотала, пытаясь найти Йоланде достойного жениха. А теперь извожу себя, едва не сгораю от стыда при мысли, что мой сын может по собственной воле совершить безумство. Или что его могут принудить угрозами.

Поговорить, излить душу… Но с кем? Все это слишком постыдно. Единственный выход – обратиться к сомнамбуле: она в силу самой своей профессии обязана хранить тайну. А может, еще и снабдит меня каким-нибудь зельем, способным разрешить неприятную проблему, касающуюся моего сына.

Семь лет назад, когда Аймоне остался в Нуоро заниматься делами компании, мы договорились, что он будет жить у нас, на роскошной вилле в стиле либерти, выстроенной в свое время Филиберто. Не могла же я позволить ему ютиться в отеле или,