Капкан - Алексей Дмитриевич Козловский
– Это со мной-то по-скотски? – зло сверкнул глазами афганец.
– Почему с тобой, с моей милостью, если видишь. Заголил подол, как козе.
Последние слова рассмешили цыганистого кавалера, но сдаваться он не спешил:
– Хочу здесь и сразу.
– А стихи, Витя?
– Ты уже читала.
– Едем же, Блин с горы!
– Вот-вот, сматерись – поедем.
– А стихами можно?
– Валяй.
Мирра отстранилась от мужчины и продекламировала с усмешкой:
Миг блаженства настоящий,
Он настанет наконец,
Час пробьёт – и на стоящий
Дева сядет на конец…
– Сама придумала?
– Тёмный ты, валет, это Пушкин.
К дому, где они уже однажды встречались, подъехали в сумерках. В слабоосвещённом подъезде Блинов едва не столкнулся с подозрительным старичком, который поспешно отступил в сторону и так же торопливо поздоровался.
– «Из тёмного леса навстречу ему, – пьяненько продекламировала председательница Союза писателей, – идёт вдохновенный кудесник…»
Блинов же только хмыкнул.
– Насовсем перебираетесь? – любезно осведомился старикан.
– Куда? – не понял Виктор Борисович.
– В наш дом, это вы владелец седьмой квартиры?
– А ты кто такой?
– Я, – струсил старожил, – здешний домоуправ Метёлкин.
– Ну вот и управляйся без шума и пыли, а в чужие дела не лезь!
– Пошли, Блин, – одёрнула Мирра своего спутника и, погрозив пальчиком любопытному управдому, продолжила путь по лестнице.
В прихожей скромной седьмой квартиры Блинов подхватил поэтессу на руки, и та уже не сопротивлялась, правда, о деле своём не забыла, а пока хозяин нёс её до кровати, успела ещё раз внимательно осмотреться, отметив, что жилище Ветлицкому подойдёт, однако и настырный Виконт тоже не забыл про обещание беспечной любовницы. Нетерпеливо овладев женщиной, он сказал:
– А теперь читай.
– Что читать? – удивилась Мирра, укладываясь поудобней.
– Стихи читай, как и обещала… Под скрип кровати.
– Она у тебя неважно скрипит.
– Ах, неважно! – вспылил Блинов. – Говорю, читай!
Казалось, ещё одно неосторожное возражение – и… Мирра струсила. Впрочем, не впервые. Она побаивалась заполошного афганца, замечая за ним некоторые странности, но и порвать не хватало сил. С виду независимая гордячка, оставаясь наедине с Блиновым, председательница Союза чувствовала себя слабой и беззащитной женщиной. Время шло, а Виконт, казалось, и не думал о передышке.
– Тебе нравится? – спросил он с угрозой.
– Нравится.
– Тогда читай, чтобы без базара. – И Мирра стала декламировать что-то из Цветаевой…
– Ты, того, не сердись, – наконец успокоился мужчина.
Только женщина вовсе не собиралась сдавать завоёванные позиции и поэтому, приняв душ, вышла к своему любовнику весьма решительная: Блинов сразу почувствовал в ней перемену и не то чтобы смутился, скорее в нём пробудилось чувство, которое возникает у сильного к равному себе, а председательница сразу взяла быка за рога, как только они вышли на улицу и сели в машину:
– Ты сегодня вёл себя по-хамски, Виконт.
– Сама виновата.
– Допустим, но я дама злопамятная, а потому здесь мы с тобой больше не встречаемся.
– Договорились, стоило ли огород городить?
– Ты меня выслушай до конца. – Мирра прищурила свои чарующие глаза. – Я всё о том же – Ветлицкому жить негде, а у тебя эта квартирка вполне для него сгодится…
– Вот даёшь, к чему столько слов, так бы и сказала сразу, а то напридумывала и про оскорбление, и про гордость. Пусть вселяется, ведь был же базар по такому случаю.
– Спасибо. – Мирра вдруг почувствовала усталость, а внизу живота появилась тяжесть, словно ртуть там, внутри, колышется. Даже привкус металла во рту ощущаться стал. – Высади меня ближе к дому.
– Ты же загодя выходила?
– Не могу, голова что-то не того…
– Будет сделано. – И Блинов послушно остановился там, где его просили, а тормознув, протянул ключи от недавно используемой квартиры. – Когда увидимся?
– Дай одуматься. Я сама тебе позвоню, и спасибо. Афганец молча кивнул в ответ, и «девятка» нырнула в ночь.
13
Поборов в себе искушение немедленно отомстить обидчику, Ветлицкий стал мысленно складывать кусочки своей невесёлой жизни, примерно так, как это делали бы с разбитой чашкой: один к одному. Но если осколки фарфора позволяли соединиться в единое целое, то фрагменты бытия невезучего поэта после всего пережитого изменились настолько, что их уже почти невозможно было подогнать друг к другу. Он вдруг сильно затосковал по своей жене, хотя прежде казалось, что семейная жизнь – это просто неловкая шутка, дань всеобщей привычке, стечение обстоятельств.
С Людмилой его и в самом деле мало что связывало, а теперь, когда даже их квартира сгорела, и вообще нужно всё начинать с чистого листа. Зачем жена в тот вечер возвратилась к Ветлицкому? Сейчас бы навестила супруга в больнице, принесла чего-нибудь вкусненького, а теперь… Захотелось выть, и один из виновников случившегося несчастья лежит совсем рядом.
Вспомнив про левашовского охранника, Андрей скосил глаза в сторону соседней койки и заметил, что парень вполне осмысленно смотрит на него. Болезнь и страдания изменили лицо налётчика, и если бы Ветлицкий впервые увидел его сейчас, то, пожалуй, и не узнал бы. Видно, что Серый хочет о чём-то спросить, и Андрей, сделав усилие над собой, поднялся.
– Где мы? – едва размыкая губы, спросил парень.
– В больнице, – с трудом сдерживаясь, ответил Ветлицкий.
– В тюремной?
– Зачем, в обыкновенной, городской.
Сосед удовлетворённо прикрыл глаза и вдруг снова открыл их, лихорадочно сверкнув расширившимися до черноты зрачками.
– На воле, выходит, братуха? Значит, можно бежать?
– Куда тебе-то? – И поэт показал парню на одеяло. Серый поморщился: по-видимому, ему тоже было не сладко – и переспросил:
– Так мы на воле?
– На воле, хотя ты уже отскакал своё, ног-то нет.
Андрей поймал себя на мысли, что, как ни трудно ему было произносить такие слова, наверно, ничуть не легче, чем когда-то Мирре Нестеровне сообщать Ветлицкому пр смерть Людмилы, но в душе он испытал облегчение, словно хоть так, да отомстил обидчику.
14
Как и договаривались, Светлана Куксова со своей подругой пришли к Левашовой ровно в шесть. Перед этим постояли у новенькой многоэтажки, полюбовались вечерними окнами, прекрасными лоджиями, позавидовали жильцам, хотя Нина весьма скептически отнеслась к Светкиной затее.
– Зачем всё это? – спросила она Куксову в лифте. – Посмотреть, как твоя знакомая будет перед нами выпендриваться?
– Что ты, Нина! Кира очень несчастна. Представляешь – на всём скаку вылететь из седла.
– С чего ты взяла, что она вылетела?
– Муж сбежал, и чует моё сердце, такие беспричинно не бегают.
Лифт остановился, и подруги вышли на лестничную площадку. Кира открыла сразу, чувствовалось – поджидает гостей. Одета она была простенько, хотя сразу не разобрать, то ли на ней вечернее кимоно, то ли обыкновенный
