Семь лун Маали Алмейды - Шехан Карунатилака
— Махакали питается заблудшими душами. И в последнее время он растолстел.
— Кто платит за белые сари?
— Если вы останетесь в Междумирье, станете якой, претой, вампиром — или рабом кого-то из них.
— В Перадении рассказывают о проблеме вагонетки[44]?
— Я занимаюсь не только вами.
— Если убийство одного спасет сотню, должны ли мы наточить мачете?
— Путха. Думаешь, каждая из триллиона бактерий, которые живут и умирают на твоем теле, получит шанс с тобой встретиться и спросить тебя, зачем она живет?
— Вы ставите меня в тупик.
— Это Междумирье. Вам здесь не место.
— Мне нужно, чтобы мир увидел то, что видел я.
— Это эго. Это иллюзия.
На другом конце крыши с карниза прыгают самоубийцы — неловко, словно трехлетки, которые падают с трехколесного велосипеда. Девушка в галстуке подходит к краю крыши и с озадаченным видом шагает вперед. Женщина с косичками следом за нею делает нечто похожее на фосбери-флоп[45] (вот не думал, что в сари это возможно). Сгорбленная фигура — такое чувство, будто ее мариновали в океане со времен короля Бувенекабаху III, — пошатываясь, бредет по краю карниза и вдруг опрокидывается вниз.
Все это происходит медленно, беззвучно и торжественно. Новые силуэты приближаются к краю крыши, смотрят вниз с высоты седьмого этажа, точно рабы на галерах, которых принудили пройти по доске.
— Самоубийцы любят высотные здания. Вы не боитесь других призраков? — спрашивает доктор Рани. — Я поначалу боялась, когда только попала сюда.
— Они меня, кажется, не замечают.
— Не кажется, а точно. Ну что, продолжим?
— Послушайте. Я не хочу обратно. И рождаться заново не хочу. Вообще ничего не хочу. Можно я просто не буду никем?
— Здесь вам нельзя оставаться.
Сена парит над карнизом, что-то шепчет самоубийцам, глядящим в бездну. Его плащ с капюшоном выглядит по-королевски. Сена будто произносит речи, но непонятно, слушают ли его. Когда ты представлял, каково будет на небесах, ты думал, тебя там встретит Элвис или Оскар Уайльд. А не мертвая преподавательница с журналом учета. И не убитый марксист в плаще.
— Если бы вам удалось подсчитать все хорошее и плохое в мире, баланс в вашем журнале сошелся бы?
Она кивает, скрещивает руки на груди.
— В конце концов баланс непременно сойдется.
— А где доказательства?
— У меня нет на это времени, мальчик. И у тебя, кстати, тоже.
Она закрывает журнал и смотрит с крыши на мертвых самоубийц, что вновь пытаются покончить с собой. Выходит из роли гида. Ты вскидываешь камеру, фотографируешь ее: силуэт с журналом на фоне самоубийц.
— Я была одержима справедливостью, стремлением защитить беспомощных, одержима своими студентами, горькой долей тамилов. Я не заметила, как выросли мои дочери. Я упустила мужа. И ради чего?
— Почему вы так рекламируете Свет?
— Междумирье уже перегружено. Оно отравляет умы Там, Внизу. Слишком много по миру бродит вампиров, нашептывает дурные мысли не тем, кому надо.
— То есть, если все полетят к Свету, «Тигры» сложат оружие и правительство перестанет похищать людей? Вы хотите, чтобы я купился на это?
— Междумирье кишит теми, кто питается отчаянием.
— Будь Междумирье пусто, богатые прекратили бы воровать, а бедные — голодать?
— Если вы останетесь здесь, превратитесь в одного из них. Быть может, процесс уже начался.
— Мне нужно предупредить друзей. Тот, кто меня убил, украдет мои снимки. Мне нужно увидеть, кто это.
— Никому нет до этого дела, путха. Никому нет до этого дела. У тебя на все про все шесть лун. Ну что, мы начинаем?
— Кто это «мы»?
— Мы должны осмотреть твои уши. И всё.
— Мы никому ничего не должны. Больше. Никогда.
— Мадам доктор, я думаю, пока хватит, нет?
На голове у Сены вновь капюшон, на шее красно-белый платок. Он кладет голову туда, где было бы твое плечо.
Ты вздрагиваешь.
— Мы же договорились, что ты будешь молчать, — рявкает доктор Рани.
— Еще чего. Вечно вы пытаетесь заткнуть нам рот. Типичная буржуазная интеллигентка.
— Тебе нельзя его трогать семь лун. И твоему боссу тоже.
— Нет надо мною боссов. Я Сена Патхирана, организатор ДВП в округе Гампаха. А это Маали Алмейда. Суперфотограф par excellence[46]. Он перетрахал всех голубых к югу от Джафны. Головорезы сбросили его с крыши. Маали-хаму. Пожалуйста, не ходите на осмотр ушей. Не дайте стереть вашу память в той реке.
Доктор Рани подходит к нему, как учительница с линейкой. За нею из тени вдруг появляются двое мужчин в белых одеждах. Оба бегут по воздуху. Первый — тот чернокудрый дядюшка, он стоял за стойкой, ты еще подумал, что он похож на Моисея. С густой бородой, ежевичным венцом, взгляд такой, что одно оскорбление — и он велит какому-нибудь морю расступиться. Второй высокий, мускулистый, как Хи-Мен из мультика, родись тот в Ависсавеле.
Они набрасываются на Сену, валят его на крышу. Доктор Рани склоняется над ним, качает головой. Сена глядит на нее, глаза его мечут молнии.
— Ты свое слово сказала. Теперь моя очередь.
Злые самаритяне
Пока коробки спят под кроватями, а нечестивцам снится то, что они украдут, в интересах демократии и честной игры — а это не всегда одно и то же — решено дать Сене слово. Он мигом принимает позу оратора на митинге ДВП, вспрыгивает на карниз и мерит его шагами. Самоубийцы толпятся в тени, внимают, как ученики.
— Дамы и господа, товарищи и попутчики. Я помню свою прошлую жизнь. Я помню свою прошлую смерть. Мне не нужно стоять в очередь к стойке за номерком и слушать, как какой-нибудь Помощник вешает мне на уши лапшу про Свет. Я и без того все знаю.
Среди самоубийц ропот. Док Рани смотрит на тебя, качает головой. Что-то записывает в журнале.
— Я провел в Междумирье двести пятьдесят лун. Нет места лучше. Я не вытянул счастливый билет в лотерее рождений. Я вырос на карьере в Веллавайе. Я работал слугой в Гампахе. Там, Внизу, мне говорили, что бедность — моя карма, мой крест, мое тяжкое бремя. Моя вина. Я вступил в ДВП не потому, что это модно, а потому, что иначе нельзя. Я знал бедность и знал бедняков. Я знал борьбу за жизнь, я знал боль.
Он обходит слушателей, останавливается возле тебя, садится на корточки и понижает голос до шепота:
— Если Свет — это рай, как уверяет нас мадам доктор, и, если Междумирье — чистилище, переполненное заблудшими, тогда что же Там, Внизу?
— Ад! — выкрикивают из толпы.
Сена хихикает.
— Каждой душе дают семь лун на скитания в Междумирье. Чтобы вспомнить прошлые жизни. А
