Бесконечный дом - Джереми Бейтс
– В ближайшее время я даже с места не тронусь, – скрестила Хелен руки на груди.
Дикарка принялась нервно дергать себя за космы.
– Она терпеть не может гостей.
– Терпеть не может? – переспросил я.
– В наши края забредает немного чужаков, но оказавшихся под нашим кровом, когда крестная дома, всегда ждет плачевный конец.
– Она превращает их в жаб? – подкинула Хелен.
– Она превращает их в компост.
– Вы сказали компост? – Я сдвинул брови.
Она кивнула.
– Который она использует для удобрения своих грибов. Хоть мы и не едим грибы, что вокруг дома, она очень-очень их любит и относится как к родным детям.
– Как именно она превращает людей в компост?
– Она разрезает их отсюда досюда, – Дикарка указала поочередно на шею и пупок, – выгребает все внутренности и наполняет навозом, который покупает у…
– Ладно, сейчас я этого сделать не могу. – Хелен вдруг встала, ножки стула громко заскрежетали по полу. – Это уж ни в какие ворота не лезет.
Я тоже встал.
– Ты в порядке?
– Нет, Джо, не в порядке. Что за хрень она несет о превращении людей в компост? – Хелен ожгла женщину взглядом. – Вы это серьезно?
Дикарка тряхнула патлами.
– Вы должны немедленно уйти…
– Лабуда, что вы городите, просто полный пипец. Это не круто.
– Эй. – Я положил ладонь ей на поясницу. – Почему бы тебе не прилечь ненадолго?
– Да не могу я лежать, Джо! Я на взводе. А эта сука – отмороженная на всю голову! Она знает, что делает.
– Давай тогда посидим сами по себе. Только мы… и никого больше. Поболтаем. – Пульс у меня участился. – Пойдем со мной.
И направил Хелен к кроватям.
– Но вам нельзя быть здесь, когда крестная вернется! – крикнула Дикарка.
– Хватит этой хрени! – огрызнулся я через плечо.
И оцепенел.
Сквозь одно из передних окошек на нас кто-то глазел.
На женщине, смотревшей в окно, была золотая корона поверх облегающего капюшона, обрамлявшего лицо, лишенное возраста и холодное, как лед. Свирепый взгляд и жестокий изгиб губ скорее подчеркивали, а не умаляли ее царственную красоту.
– Кто это?! – выпалил я, хоть и понимал, что это наверняка крестная.
Обернувшись, Дикарка охнула.
– Она здесь! Вам надо спрятаться!
– Спрятаться?!– Хелен вытаращила глаза – они стали как мячики для гольфа.– Где?
Лицо крестной скрылось из окна, а Дикарка, ринувшись к двери, приоткрывшейся на пару дюймов, с грохотом ее захлопнула.
– Прячьтесь! Быстро! – пронзительно крикнула она. – Или она вас сцапает!
* * *
Страх мотивирует нас, чтобы защитить от непосредственной угрозы. Если вы переходите железнодорожный путь и видите приближающийся поезд, то догадаетесь об опасности, испугаетесь и, скорее всего, подождете, пока поезд пройдет, вместо того чтобы перебегать пути перед ним. И хотя пережидать эти минут пять или десять – удовольствие небольшое, это куда приятнее, чем худший исход, если надумаешь перебежать, – оказаться под колесами поезда.
Однако страх – это еще и эмоция. Он управляется чувствами и нередко функционирует иррационально, заставляя в определенных ситуациях действовать иррационально и нас.
Довольно скоро после моего ухода из Аризоны в кругосветку я проходил через Сакатекас в центрально-северной части Мексики, когда местный житель подошел ко мне на дороге и сказал, что мне туда лучше не ходить. По-английски он говорил вполне прилично, так что без труда растолковал, что за последний год несколько туристов подверглись нападениям членов местного картеля, ограбивших их и бросивших умирать. На том этапе путешествия у меня еще молоко на губах не обсохло, и я не знакомился с рекомендациями Госдепартамента США по поездкам. В тот миг я вдруг словно протрезвел, и впервые – а после такое случалось еще не раз и не два – задумался, не совершить ли разворот на сто восемьдесят градусов и вернуться домой.
Тем не менее я решил продвигаться дальше и в ту ночь разбил лагерь в каменистом поле, заросшем бурой травой и мелкими кустиками. Я сидел у огня, собираясь отойти ко сну, когда мимо по четырехполосному шоссе пронесся черный автомобиль. Я не придал этому ни малейшего значения, пока он не вернулся минуту спустя уже черепашьим ходом. Остановился на обочине ярдах в пятидесяти от моей стоянки. Небо было затянуто тучами, звезд почти не видно, но мне показалось, что это винтажная модель «Кадиллака» с затемненными стеклами. И хотя внутри автомобиля ничего не было видно, я ничуть не сомневался, что сам я у сидящих внутри как на ладони.
Я остался у костра, стараясь не привлекать внимания. Разумеется, тщетно. Картель меня засек, приехал за мной, и я стану очередной жертвой.
Но потом машина вдруг уехала.
Я быстренько свернул лагерь и остаток ночи шагал подальше от дорог через поля и леса. Это было нелогично. Я мог запросто идти по шоссе и при первом же намеке на свет фар залечь в траву или присесть за деревом. Но у кормила был страх, а он гнал меня по непроходимым дебрям. Колючие кустарники полосовали мне руки и ноги, ветка дерева чуть не выколола мне глаз (оставив трехдюймовую царапину от носа до уха), зловонные болота тянули меня на дно, а оголодавшие москиты высосали из меня не меньше пинты крови. И все же я не остановился ни разу и не возвращался к дороге почти до полудня, когда вдали замаячили дома.
Это оказался городок в колониальном стиле с глинобитными домами, раскрашенными в яркие цвета, и узенькими улочками. Высматривая автобусную станцию, где можно было бы сесть на рейс до ближайшего большого города, я углядел черный «Кадиллак», припаркованный на центральной площади. Ну я подумал, что это тот же самый, потому что, хоть он и был той же винтажной модели, его совсем не пугающие стекла не были затемнены, а внутри сидела пожилая чета.
Когда они вылезали из машины, я пересек улицу и подошел к ним. После перепасовки с испанского на английский и обратно я наконец уразумел, что вчера ночью действительно видел их. Они ездили в гости к друзьям и сбились с пути. На шоссе рядом с моим лагерем они попросту разбирались с навигатором.
Так что да, само собой, страх может спасти вам жизнь… но может и заставить натворить черт знает что.
* * *
– Прячьтесь! Быстро! – пронзительно крикнула Дикарка. – Или она вас сцапает!
К моему ужасу, Хелен рухнула на колени и принялась раскачиваться вперед-назад, зажав уши ладонями и бормоча, что хочет домой.
