Тон - Ли Хиён
Сколько боли перенес Пак? Насколько тяжело ему было жить с травмами, которые скрывались глубоко внутри? Я посмотрел на его бледные большие ладони и сделал еще один глоток кофе. Холод пробрался внутрь.
– До того, как вы ушли в отпуск, никто из Питов не докладывал вам о моем поведении?
Конечно, даже такой человек, как Хван, не будет отвлекать человека перед отъездом, но мне хотелось убедиться. И действительно, Пак ничего не знал.
– Я писал объяснительную в комнате раскаяния.
Директор выглядел слегка удивленным. Он задумался, и я даже догадывался о чем.
– Ты попал туда, потому что проявил к кому-то агрессию? Или… – Пак медленно перевел взгляд, до того прикованный к столу, на меня. – Ты проявил агрессию к кому-то, чтобы попасть туда?
Учитывая то, как это было произнесено, мне даже не нужно было отвечать. Директор сделал глоток чая, с громким стуком поставил чашку обратно на стол и тяжело выдохнул.
– Если последнее, то…
Пак будто бы общался со мной взглядом. Кажется, он что-то понял.
– Простите. Я понимаю, что плохо поступил.
Удивительно, но спокойная реакция директора меня огорчила. Конечно, не в его характере было кричать или строго отчитывать, но Пак мог сделать вид, что разочарован мной, а не горько улыбаться в ответ.
Он чувствовал себя лучше, потому что кто-то узнал о его скрытой боли? Или, может, ощущал облегчение от того, что отпустил отца? Разумеется, я не мог до конца понять чувства Пака. Это было невозможно. Но сердцем я чувствовал, почему директор решил оставаться рядом с отцом в его последние минуты. Если бы Пак отвернулся от него, то превратился в такого же человека, как и его отец. А оставшись рядом, директор наконец-то смог стать свободным.
– И еще… Я не уверен, что готов снова пытаться создать крепкие узы.
– Что ты имеешь в виду?
Я посмотрел Паку прямо в глаза.
– Отказываюсь от всех дальнейших тестирований. Пожалуйста, с этого момента больше не ищите мне родителей.
– Ты что такое говоришь? – Пак вскочил с места, совершенно ошарашенный.
Да, я знал, сколько усилий приложил Пак, чтобы найти мне родителей. Я был благодарен, и мне было стыдно за такие слова.
– Вот это скорость! Вы так резко вскочили… – Я улыбнулся.
– А за тобой по-другому не поспеваешь!
Ого, неужели Пак умеет шутить?
– Ян 301, – сказал он, глядя на вечерний пейзаж за окном. – Мне как взрослому стыдно говорить о таком, но в мире до сих пор сохраняется социальное деление, до сих пор есть сильная дискриминация. Те, у кого власть, давят слабых. Наслаждаются своими привилегиями. И я имею в виду не только больших начальников, но и тех, у кого есть хоть какая-то власть. Слабые сами по себе, они давят тех, у кого сил еще меньше. Это проявляется в неприязни как к приехавшим на заработки иностранцам, так и к местным, готовым выполнять самую тяжелую работу, от которой другие отказываются. Люди, выросшие с биологическими родителями, испытывают неприязнь к тем, кто находился на попечении государства. Ты очень смышленый и обаятельный мальчик, с легкостью понравишься любому, кто тебя встретит. Но стоит только упомянуть, что ты вырос в центре ДН, – люди будут смотреть на тебя совершенно иначе. Сам знаешь, с каким давлением и дискриминацией в обществе сталкиваются воспитанники, которые так и не смогли найти себе родителей.
Как и сказал Пак, притеснения в обществе существовали всегда. Но общество развивается, постепенно преодолевает дискриминацию и несправедливость…
– Люди с неприязнью относятся к воспитанникам центров ДН. И то, что мы скрываем свое происхождение, никак это не изменит.
Пак кивнул, показывая, что согласен с моими словами.
– Но система, которая построена на том, чтобы пристроить вас в хорошие семьи, не так уж плоха. Вы должны узнать, что такое общество, а для этого необходима ограда, защищающая вас.
– Потому что если овечка сбежит за ограду, ее сразу сожрут волки?
Пак ничего не ответил.
– А вы не думали, что, возможно, за оградой трава вкуснее?
Директор тяжело вздохнул, и я продолжил:
– Единственные люди, которые могут прекратить дискриминацию в отношении воспитанников центров, – это мы сами.
В обществе появляется все больше и больше «детей нации», но мало кто открыто говорит о том, что вырос в центре. Их усыновили, они стали законной частью общества, так зачем делать такое признание? И мы не можем их винить. Кто согласится оставить ровную широкую дорогу и пойти по узкой извилистой тропе? Но если все больше людей будут ходить по ней, то она тоже превратится в ровный путь. Нужно только убрать первый камень. Возможно, кто-то уже сделал это, чтобы следующие путники не оступились…
– Ян, когда тебе исполнится девятнадцать, ты должен будешь покинуть центр. Конечно, до этого тебя обучат многим навыкам, расскажут о разных профессиях. Но потом тебе придется добиваться всего своими силами.
Конечно, меня пугало будущее. Но уверенность в том, что если я буду упорно трудиться, то обязательно появится шанс себя проявить, не покидала. Я еще никогда не жил во внешнем мире, но разве это так страшно? Хочется многое попробовать и узнать настоящего себя.
– Пит, вы считаете меня непослушным ребенком. Но я не такой уж непослушный. И всегда следовал за вами. Я вас уважаю. – Смутившись, я все же продолжил: – И буду очень благодарен, если и вы будете уважать мои решения.
В глазах Пака отражался свет ламп. Кажется, директор пытался подобрать слова…
– Вы как-то сказали, что у меня слишком много мыслей, но это не значит, что они все связаны с переживаниями.
Я улыбнулся. Директор снова принялся постукивать пальцами по столу.
– У меня осталось еще много времени здесь. Никто не знает, что дальше случится. Даже вы, – сказал я.
Рука Пака замерла, и я продолжил:
– Незнание заставляет нас волноваться, заставляет проходить через то, о чем мы даже не задумывались.
Но оно несет в себе не только плохое. Благодаря ему можно научиться чему-то новому, замирая в ожидании. Да и сама жизнь – долгое путешествие, во время которого постоянно узнаешь новое и чувствуешь радость открытий.
Пак снова постучал пальцами по столу.
– Я… – начал он. – Я очень переживал за тебя. Ты думаешь о серьезных вещах. Так что я уже давно предполагал, что ты сделаешь именно такой выбор.
Именно Пак, а не кто-то другой предвидел мое решение. Я широко улыбнулся.
– И кажется, что усилия, которые мы с другими Питами приложили ради тебя, не были напрасны. – Пак подарил
