Родственный обмен - Лилия Фандеева

— Я слушаю тебя.

— В прошлый раз я оговорила Александра Сергеевича. Не знаю, чего во мне было больше зависти, злости на неудавшуюся жизнь или поразила его молчаливость. Почему он не возражал? Почему не опроверг мой беспочвенный оговор? Стоял, молчал и слушал, хотя для него это был крах.

— Подольский живёт по «совету» Бернарда Шоу: «Самое важное — это навести порядок в душе. Соблюдаем три правила «не»: не жалуемся, не обвиняем, не оправдываемся». От него не услышишь жалоб или обвинений в чей-то адрес. Да и оправданий я от него не слышала. Раньше он не допускал ситуаций, когда стоило оправдываться. Что бы дала ваша словесная дуэль? Вы говорили бы одно, он другое, а в тот момент я не поверила ни вам, ни ему.

— Наш треугольник «просуществовал» месяц с небольшим. В середине августа мы с Шуриком уехал в отпуск, а по возвращению отношений не было. То, что произошло в кабинете моя очередная глупость. После похорон Шурика в меня вселился какой-то бес. Мысль о ребёнке меня не покидала. Я видела в его рождении выход из сложившейся ситуации. У меня бы появилась цель в жизни, — Ольга вздохнула. — Мой шантаж с видео не помог, и тогда я решилась на крайность во время приёма. Простите меня.

— Простить? За что? За то, что «продлили» срок неверности? Так для меня особой роли не играет количество его измен. Они были, а дважды или двадцать раз — это детали. Да и как я могу вам верить, после того, что наблюдала в его кабинете?

— Это я спровоцировала его. Это был, если хотите, шанс.

— Допустим. А ему не хватило сил отказаться. Поймите меня правильно. Я далеко не идеальная особа со своими тараканами в голове. Но никогда не буду держаться за мужа, которому стала не нужна. Знаете, что такое разочарование? Это чувство хуже ненависти. После неё остаётся хоть что-то, после разочарования нет ничего. Я забрала его после больницы в свою квартиру, но вызвала его родителей. Так и жили две семьи в одной квартире. Это непросто, но ради детей я терпела их присутствие.

— А Подольского вы сможете когда-нибудь простить?

— Не знаю. После аварии пострадавших было шестеро, троим, требовалась срочная операция. Выходной день, а ждать нельзя. Подольский, нарушил все писаные и неписаные правила и взялся ассистировать хирургу. Возможно, справились бы и без него, но мне этот поступок греет душу.

— У меня подруга по училищу работает в этом отделении. Она мне и рассказала о вас и о нём. Вы можете думать обо мне всё, что угодно, а вот мужа своего попробуйте простить, думая о своих детях и о себе. После нашей истории прошло почти два года. Дайте Подольскому шанс всё исправить. У меня будет к вам просьба, — Ольга посмотрела на Дарью. — В конверте флешка. Передайте его Подольскому с извинениями. Мой номер телефона он заблокировал, а в клинике я не бываю.

— Заклейте конверт и положите в тумбочку. Я не из любителей порно фильмов и не любознательна. Обещаю конверт передать.

— Спасибо, что выслушали. Поправляйтесь.

— И вам всего хорошего. Дочку берегите.

— Я не говорила вам о дочери.

— Слова здесь и не нужны. Будьте здоровы!

Посетительница ушла, Даша с облегчением вздохнула. Трудно было сказать, поверила она Ольге или нет, но вот видеть её было неким испытанием. В душе она понимала, что в этой истории всё происходило по обоюдному желанию. «В одном она права. Почти два года прошло после измены, полгода с того момента, как она вскрылась. Может сложить все плюсы и минусы, начать нам жизнь с чистого листа, а в случае повторения подобного решать проблему по мере поступления, не забивая голову заранее».

Прошла неделя после операции. Первыми посетителями стали Малыхины. Следом прибыли старшие Подольские с детьми Дарьи.

— Мы на минуту и уезжаем с Павлом Владимировичем, — говорил Сергей Иванович. — С твоей «бандой» всё согласовано. Детский сад на ремонте, а мы все в вынужденном отпуске.

— Мам, ты не обидишься, если мы у дедушки задержимся? — сын посмотрел на мать виновато.

— Я буду рада, если ваш вынужденный отпуск удастся. Вещи на смену взяли? Как держать себя на воде не забыл?

— Я всё помню, — сын поцеловал мать в щёку. — Мы будем вечером звонить.

— А мы будем варить варенье из клубники, — добавила Милана.

— Вы всю неделю можете ко мне не приезжать. Когда меня выпишут, я сообщу. Отдыхайте сами, займитесь собой и своим досугом. Я уже почти в порядке.

Проводив родителей с обеих сторон и своих детей, Даша разобрала пакеты и открыла окно, вдыхая утреннюю, летнюю прохладу. За этим занятием её и застал муж. Он обнял её за плечи и прижал спиной к своей груди.

— Доброе утро, — он коснулся губами её виска.

— Знаешь. Я на досуге подумала и решила: как только получу категорию, напишу заявление на увольнение и буду воспитывать детей, а ты горбаться один, чтобы не было времени на дурные мысли и поступки.

— Позвонить квартирантам и отменить выселение?

— А ты мечтаешь съехать?

— Я мечтаю остаться рядом с тобой и детьми.

— Мечты должны сбываться.

— Прости меня, Даш.

— Простила. У меня Ольга была. Решила перед рождением дочери покаяться, просила тебя простить, а для тебя оставила конверт с флешкой. Я попросила его заклеить, чтобы избежать соблазна.

— Можно, я утоплю её прямо сейчас?

— Топи. Если с канализацией что-то случиться, будешь сам ремонтировать.

— Сделаю это по дороге домой, развеяв пепел в ближайшей урне. Что я ещё должен знать?

— Только одно: второго шанса я тебе не дам. Либо ты мирись с моим непростым характером, либо…