Возвращение в Парадизо - Франческа Сканакапра
– Тереза! – выкрикивала она мамино имя. – Тереза! Чего тебе? Чего тебе?
– Я не Тереза. Я Грациэлла. Дзиа Мина, я просто пришла за ромашковым чаем.
Тетка испустила вопль, а потом распростерлась на полу и принялась колотить кулаками по плитке. Я опустилась рядом.
– Дзиа Мина, это я, Грациэлла. Ложись спать.
Тетка на меня даже не взглянула и закрыла лицо руками.
– Ты за мной пришла? – запричитала она. – Это я должна была умереть, а не ты! Забери меня! Я готова!
– Нет, дзиа Мина, никто тебя никуда не забирает. Иди ложись. Давай я помогу тебе.
Сдвинуть ее с места мне не удалось, однако вскоре тетка затихла и заснула, неслышно всхлипывая. Я укрыла ее шалью, осторожно обошла и вернулась к себе.
Наконец я смогла уснуть, но на рассвете меня что-то разбудило. В ногах моей кровати стояла дзиа Мина в мятой ночной сорочке, словно жутковатое привидение. На ее исхудавшее лицо, топорщась во все стороны, падали спутанные волосы.
– Ко мне твоя мама приходила! – объявила она, вытаращив глаза, как безумная.
– Нет, дзиа Мина. Это я была.
Но тетка не слушала.
– Она приходила ко мне и говорила со мной, – затараторила она.
– Нет. Мама не могла с тобой разговаривать.
– Уж я-то знаю, кого я видела, девочка! Это ее дух ко мне приходил. Она помолодела, и на ней было длинное белое платье.
Мое терпение иссякло.
– По-моему, тебе выспаться надо, – сказа-ла я.
Тетка развернулась и исчезла за дверью, но перед этим повесила на столбик кровати четки.
Как выяснилось, дзию Мину успокоило, что мама явилась к ней, но отказалась ее забирать. Не прошло и недели, как тетка снова взялась за огород, а на кладбище теперь если и наведывалась, то изредка, уж никак не каждый день. Перед домашним алтарем она по-прежнему молилась, но только по вечерам, перед сном.
С наступлением сентября, когда пришло время идти в училище, на последний курс, я уже смирилась с мыслью, что никогда не вернусь к учебе. Я решила, что горевать тут не о чем. Придется мне использовать уже имеющиеся навыки.
Бывают профессии и похуже портнихи, к тому же синьора Грасси сделала мне небольшую прибавку к зарплате. Богачкой я не стала, зато за жилье мне платить не приходилось, поэтому средств хватало. Каждую неделю я, совсем как мама, понемногу откладывала, пусть даже по двадцать лир. Мама мной гордилась бы.
Мало-помалу все налаживалось, и я привыкала к новому укладу. Порой из-за тревог снова накатывала тошнота, но теперь это случалось намного реже. Я почувствовала облегчение, поверив, что самая безутешная скорбь позади и постепенно все образуется.
Отчасти так оно и было. Самое страшное горе я уже отгоревала, вот только, как вскоре выяснилось, лучше от этого не стало.
Глава 11
За Джино я вышла замуж по двум причинам. Во-первых, я забеременела, а во-вторых, ни ему, ни мне не оставили выбора. Причин, по которым жениться нам не следовало, было существенно больше двух, однако в нашей ситуации они в расчет не принимались.
На протяжении нескольких месяцев я не обращала внимания на очевидные симптомы. С Джанфранческо мы особо не осторожничали, но все обошлось, вот я и отказывалась верить, что жалкая возня с Джино в ночь после маминых похорон могла привести к зачатию. Я убеждала себя, что тошнота у меня от переживаний. Я же горюю по маме и все время волнуюсь – понятное дело, что меня тошнит. Даже задержку месячных я легко смогла объяснить. Месячные – вообще дело ненадежное. Они уходят от травм, переживаний и потери веса, а у меня было и первое, и второе, и третье.
Глядя на свое тщедушное, истощенное тело, я не верила, что в нем может прятаться еще одно человеческое существо. Так я умудрилась внушить себе, что не беременна. Я отрицала очевидное, уговаривала себя, что месячные придут со дня на день, и жила самой обычной жизнью. Но хотя я постоянно проверяла, нет ли крови, трусы как назло оставались чистыми.
К концу октября симптомы стали очевидными. День ото дня одежда делалась все теснее в поясе, а когда я ложилась, то чувствовала в животе слабое трепетание.
Синьора Грасси снова отметила, что у меня пугающе бледный цвет лица. Я убедила ее, что со мной все в порядке – простудилась, только и всего. Я села за работу, но стоило мне встать из-за швейной машинки, как к горлу подступила тошнота и комната погрузилась в темноту. Очнувшись, я увидела синьору Грасси – она стояла на коленях и обмахивала меня сложенной выкройкой. Несмотря на все мои возражения, она отправила меня прямиком к врачу.
– Когда у вас в последний раз была менструация? – спросил он.
– Не знаю.
– Вы жили половой жизнью, синьорина? – Слово «синьорина» он с неприкрытым неодобрением подчеркнул.
– Немножко, – ответила я.
– «Немножко», синьорина, бывает вполне достаточно.
Он осмотрел меня, причем особо не церемонясь, поэтому ощущения были не из приятных.
– Как я и думал. – Доктор вымыл и вытер руки. В его взгляде читалось такое отвращение, будто он в грязи вымазался. – Вы беременны. Срок, полагаю, больше двадцати недель. Удивительно, что вы раньше ко мне не пришли. Постарайтесь побыстрее подготовиться к свадьбе.
От ужаса и неожиданности я оцепенела. Врач положил блокнот на стол и громко откашлялся.
– Синьорина Понти, меня другие пациенты ждут, – сказал он и нехотя добавил: – Головокружение – довольно частый симптом беременности. Если вам снова дурно сделается, просто присядьте или прилягте, и все пройдет. Тошнота – тоже дело обычное. При беременности тело очень чувствительно на все реагирует, но скоро и эти приступы закончатся. Однако вы очень худенькая, и я бы посоветовал вам получше питаться и побольше отдыхать. Этого вполне достаточно. Беременность – не болезнь. Жду вас через месяц.
Хотя меня мучило множество сомнений, одно я знала точно: замуж за Джино мне не хочется. С того дня, как он заявил, что видеть меня больше не желает, мы ни разу не разговаривали, и я надеялась, что в том же духе все и продолжится. Живет Джино далеко и о ребенке не узнает.
Возможно, с моей стороны наивным было думать, что я способна в одиночку вырастить ребенка и что дзиа Мина согласится мне помогать. Через несколько дней, когда я наконец набралась храбрости во всем признаться, мой план тетка сразу отмела. Она душераздирающе завопила и отвесила мне такую оплеуху, что в ушах зазвенело.
– Хочешь лишить ребенка любящего отца? – рявкнула она. – Эгоистка! Только о себе думаешь! А ты ведь не
