Семь лун Маали Алмейды - Шехан Карунатилака

терпится вспомнить одно. Можно было бы подумать, речь о том, как ты умер или кто тебя убил, но нет. Тебе не терпится вспомнить, где ты спрятал негативы. Ты знаешь одно: место это очевидное и где-то неподалеку.

Разговор с мертвым телохранителем (1959)

Тень улыбается тебе, кивает, громилы набиваются в два «паджеро». Призрак садится на корточки на капоте «бенца», подзывает тебя к себе. Ты думал, что капот прогнется под тяжестью этого существа, но капот не дрогнул.

— Иди сюда. Поехали со мной.

— Я уже доездился, — кричишь ты в ответ.

Ты на веранде, твоя амма здесь читала газеты и ругала отца. В доме знакомые голоса ведут бессмысленные споры о тебе и о том, что ты сделал. Подслушивать тебя тянет не более, чем воскресать.

У существа на капоте темно-бордовые глаза, неровные острые зубы, слишком длинные ногти, оно в белой рубашке и черных брюках: так одеваются официанты, телохранители, громилы и головорезы.

— Это твои снимки, да? Я глянул краем глаза. Производит впечатление. Супер, супер.

— Что вы за яка?

— Я тень министра. Теневой министр. Ха-ха. Так ты едешь? Можно подумать, тебя еще где-то ждут.

На это тебе нечего возразить. Тебе не впервой ехать с неприятными попутчиками. Как в тот раз, когда ты сел в автобус до Килиноччи с «Тиграми» — выяснилось это уже потом — и тебя едва не пристрелили военные.

Ты вспрыгиваешь на крышу машины в тот самый миг, когда она трогается с места. Замечаешь, что одежда на существе сидит скверно. Рубашка с рюшами, брюки словно пошил слепой портной. Существо босиком, пальцы ног волосатые, ногти торчат, как когти.

— Кошмарные у тебя фото.

А у тебя рыло, думаешь ты. Кортеж проезжает блокпост, перед ним на досмотр очередь из автомобилей. Два «паджеро» и «бенц» не останавливают.

— Значит, нечего людям творить кошмарные вещи.

— Это страна проклята. В этом никто не сомневается, — говорит существо, глаза его меняют цвет с малинового на черный, с красно-бурого на алый.

— Как вы стали демоном?

Если существо шевельнется, ты готов соскочить с машины. Но этот пузырь лежит на капоте, таращится в небо мутными глазами. Двигаться ему явно неохота.

— Кто говорит, что стал? Может, я всегда им был.

— Кем же вы были раньше?

— Может, я был начальником, как этот. — Он указывает на человека на заднем сиденье машины, тот роется в коробке, что когда-то была твоей. — Может, я был магнатом и владел огромными заводами.

— Не были.

— Я был телохранителем. Хоть мне и не довелось заслонить кого-то от пули. К сожалению.

— Вам хотелось получить пулю?

— Последним моим клиентом был Соломон Диас.

— Кто?

— Соломон Уэст Риджуэй Диас Бандаранаике[54].

Ты смеешься от всей души — впервые с тех пор, как попал в эту чертову заваруху.

— Славный малый.

— Говори что хочешь. Я все это слышал. Фюрер всех сингальцев. Крестный отец всякого дерьма.

— Я слышал, его называли и хуже.

— Был бы он жив, аннулировал бы закон о государственном языке и продвигал мультикультурализм. В душе он был федералистом.

— Его пристрелил буддийский монах-сингалец — зверь, которого он пытался приручить, — за недостаточный фанатизм, — говоришь ты.

Если вы в чем и сходились с покойным отцом, то в отношении к СУРДБ.

— Давно ты мертв? — спрашивает демон.

— Видимо, одну луну. Каким был Соломон?

— Он не виноват. Он хотел как лучше. Эта страна проклята.

— Я это уже слышал. Почему?

— Ты же сам сделал все эти фотографии — и еще спрашиваешь почему?

— Логично.

— Цейлон был прекрасным островом, пока на нем не расплодились дикари.

— Верно. Некоторые страны привозят дикарей из-за границы. Мы же выращиваем собственных.

— Ты же знаешь, что люди жили здесь задолго до сингальцев?

— Кувени?

— Их не считали людьми. Мы зовем их дьяволами и змеями.

— Яки и наги были до или после Раваны?

— Какая разница.

— Тогда кто такие коренные ланкийцы?

— Не Виджайя с его морскими пиратами. Это уж точно.

Если верить «Махавамсе»[55], сингальский народ искони похищал людей, насиловал, убивал матерей и отцов, занимался кровосмешением. И это не сказка, а история нашего рождения, изложенная в древнейшей хронике острова, хронике, которая послужила сводом законов, созданным для угнетения всех, кто не сингальцы, не буддисты, не мужчины и не богачи.

Давным-давно на севере Индии принцесса встречает льва. Лев похищает и насилует принцессу. Она рожает мальчика и девочку. Мальчик вырастает, убивает отца-льва, становится королем, женится на сестре. Она рожает сына, тот становится бунтарем, его с семьюстами слугами отправляют в изгнание, они со свитой на кораблях прибывают к берегам Цейлона.

Принц Виджайя и его банда лысых головорезов положили начало нашей истории, истребив коренное население нага и соблазнив их королеву, — хотя, пожалуй, и не в такой последовательности. И если истории о происхождении нашего народа — правда, чего же удивляться, что мы в такой жопе. Преданная и погубленная бессердечным принцем Кувени, королева народа нага проклинает эту землю, накладывает на себя руки, а детей своих бросает в лесу. Ее проклятие действует уже многие тысячи лет, на дворе 1990-й, а оно никуда не делось.

— Наших предков в прямом смысле слова демонизировали, — говорит существо. — Я слышал, что Махакали — потомок Кувени. Некоторые утверждают, что она и есть Кувени.

На Голл-роуд сужения, пробки. Начинается дождь, но вы не мокнете. Ты смотришь на прохожих, что бегут, прикрываясь зонтиками, прячутся под навесами магазинов. Идут не спеша лишь те, кто уже не дышит.

— Чем больше я вижу, тем больше убеждаюсь в этом, — продолжает существо. — История — это люди с оружием и кораблями, и эти люди уничтожают тех, кто забыл их выдумать. Каждая цивилизация начинается с геноцида. Это закон вселенной. Непреложный закон джунглей, даже этих, бетонных. Он начертан в движении звезд, в танце каждого атома. Богатые порабощают бедных. Сильные сокрушают слабых.

Существо ползет по лобовому стеклу, оно уже так близко, что может залепить тебе пощечину. «Бенц» проезжает мимо лавчонки, торгующей сувенирами ручной работы, на ее крыше развевается флаг Шри-Ланки.

— Меня всегда раздражал этот флаг, — говоришь ты, косясь на длиннющие ногти существа.

Существо глядит сквозь стекло на министра, он заснул с твоей коробкой на коленях. Машины трогаются с места, демон министра улыбается тебе.

— Флаг с могучим львом?

— Когда у нас здесь водились львы, черт побери? Или тигры?

— Слоны выглядели бы логичнее.

— Или панголины.

На большинстве флагов — цветные полосы, не всегда из одной палитры, горизонтальные, вертикальные, порою диагональные, а иногда все три, как на флаге Великобритании, которая нами и правила. На некоторых флагах доброжелательные изображения: