Хранительница ароматов - Эрика Бауэрмайстер
Я подумала о том, каково было внутри хижины, когда впервые увидела ее. Вспомнила поездки на лодке с Генри, то, как он медленно подводил меня все ближе и ближе к этому острову.
«Это место исцелит тебя, если ты позволишь».
Был шанс, что Генри поймет, почему я вернулась сюда. Возможно, он сумеет убедить Колетт дать нам немного времени.
А об отце Фишера мне даже не хотелось и думать.
— Может быть, нам повезет, — сказала я.
Некоторое время мы молчали, Фишер продолжал осматривать хижину и делал это с явным интересом.
— Ты действительно здесь жила? — Он не мог скрыть своего изумления.
Я кивнула.
— Для чего все это? — спросил он, указывая на ящички.
На его лице было столь неподдельное любопытство, что мне захотелось все ему рассказать, но я не могла. Вспомнила, как отец открывал их, доставал флаконы и показывал мне новый мир. Потом как они звенели в моей фуражной сумке, когда я спускалась по лестнице, направляясь к утесу…
— Уже поздно, — сказала я. — Мы не должны здесь оставаться. Это первое место, где они станут нас искать.
Мы спрятались в подлеске, чтобы видеть и слышать, что происходит на поляне. Мой нос сканировал воздух в поисках запаха бензина, а наши уши напряженно вслушивались, не появится ли звук мотора. Время шло. Лес потемнел. Шум вокруг нас становился все громче, а в конце концов он превратился в треск птиц и белок в кустах. Ноги затекли, и я устроилась на земле, чувствуя, как сырость пробирается сквозь брюки. Фишер сидел рядом, наши плечи соприкасались. Мы ждали.
— Почему ты вчера пришла ко мне домой? — тихо спросил он.
Я подумала о том, как ворвалась в его дом и привела в движение так много всего.
— Хотела убедиться, что с тобой все в порядке, — соврала я и, сменив позу, ощутила, как прохладный воздух скользнул между нашими плечами.
— И это все?
Надо было догадаться, что он может прочитать меня. Он может прочитать любого.
— Я кое-что нашла, — призналась я, и так как стало совсем темно, рассказала ему о статье, Дилане и бегстве из школы.
— Ты ударила Дилана коленом по яйцам? — улыбнулся он. После моего «Ага» он приглушенно засмеялся: — Молодец! А что насчет статьи?
— Она о моем отце, — сказала я, — уверена в этом. Просто еще не знаю, что все это значит.
Я знала только одно — ничто уже не будет прежним. Когда-то, узнав о русалках, я резко изменила свое мнение об отце, но он все еще был — кричал, скрывал правду, но тем не менее был, спал в кровати под моим чердаком. Теперь у меня имелись только слова на клочке бумаги и воспоминания, чтобы проверить их. И эти воспоминания шевелились у меня под ногами. Мы с Фишером сидели молча. Мне чувствовался запах деревьев, погружающихся в сон, остров отдавался шороху ночных крыльев. Ждала, прислушиваясь к Генри и Мартину. Прислушиваясь к своему отцу.
Воздух стал холоднее. Мы с Фишером придвигались все ближе и ближе друг к другу, пока он не обнял меня. Я тоже прижалась к нему, благодарная за его тепло. Мое дыхание щекотало его шею, а его терялось в завитках моих волос. Так мы и заснули, а проснулись с первыми лучами солнца. В лесу было тихо.
— Они не придут, — прошептал Фишер.
Остров
Это было почти невыносимо — облегчение от того, что Мартин не нашел нас, а затем осознание ответственности, которую мы оба должны нести, чтобы продержаться здесь хотя бы месяц, а может быть, и всю зиму. Мы вернулись в хижину и обнаружили двенадцать пустых полок в нашей старой кладовке. Я попыталась забыть то время, когда в последний раз видела их такими.
— Что нам нужно делать? — спросил Фишер; его ликование успокаивало.
Если не считать скудных припасов, которые я прихватила, нескольких пакетиков дрожжей, сахара и спичек, которые мать Фишера засунула ему в карманы, приходилось начинать с нуля. Дел было невпроворот. Собрать моллюсков, мидии, морские водоросли и ягоды. Перебрать поленницу и нарубить еще дров. Расчистить тропы.
Хотя это пугало, все-таки то были понятные задачи — вещи, которые можно сделать своими руками, своими мускулами.
При предложенной альтернативе — отец Фишера и школа либо остров — выбор был очевиден. Я взяла корзину для сбора урожая из угла возле дровяной печи и протянула ее Фишеру.
— Вот, — сказала я. — Приступим.
Запихнула воспоминания на задворки сознания, схватила вторую корзину, и мы отправились в путь.
Находясь в школе, я все время скрывала, что вообще подвластно моему носу. Теперь, когда можно было не беспокоиться, что задразнят, я смело следовала за ним. Использовала свои способности, чтобы найти грибы и заросли черники. Когда мы заблудились на заросшей тропе, вывела нас к хижине. Нащла сухие пригодные для использования дрова в поленнице, определяя влажный и прелый запах скользких прогнивших. В течение последних пяти лет каждый вдох у меня был окрашен страхом быть пойманной. На острове я снова почувствовала себя самой собой. Уткнувшись носом в кору дерева или задрав голову к небу, я была с отцом — там, где все понятно и легко. Лучшая я. Лучший он. Все это заставило исчезнуть человека из статьи.
— Ты здесь совсем другая, — заметил Фишер.
И он тоже. Я видела, что постоянная настороженность уходит. Сначала его взгляд стал оживленным и заинтересованным. Губы расслабились. В походке появилась непринужденность. Когда он поднял топор, чтобы расколоть бревна, показалось, что так долго сдерживаемая энергия его мышц замерцала в воздухе. От него всегда пахло деревьями, но теперь это был запах свежей зелени, которая появляется весной.
— Ты будешь помогать или просто смотреть? — ухмыльнулся он, протягивая мне топор.
Я взяла его, встала в позицию и, высоко взмахнув, обрушила на бревно, почувствовав, как удар отдается в моих руках. В детстве я колола дрова, и сейчас тело сразу вспомнило это, но надо сказать, что теперь ощущения были совсем иными. Теперь я стала выше, а мое тело сильнее. Я погрузила топорище в образовавшуюся щель, и бревно раскололось надвое.
В тот вечер мы разожгли огонь, его тепло и свет наполнили комнату. Приготовили рагу из мидий и моллюсков, приправленное диким луком и морской спаржей, и ели его из деревянных мисок. Я заварила еловый чай и смотрела, как пар достигает носа Фишера. Наблюдать за ним вообще было приятно и
