Хранительница ароматов - Эрика Бауэрмайстер
«Просто иди вперед, Эммелайн», — сказала я себе, услышав, как створка захлопнулась за моей спиной.
На лице Фишера просматривались те же эмоции, что и у меня.
— Ты в порядке? — спросила я.
— Мама не придет… — Он словно поперхнулся. Мы крепко обнялись. — Ладно. Пошли, — сказал он, справившись с собой.
Путешествие из гавани было мучительным. Мы не могли рисковать, заводя мотор; нужно было грести, а лодка не была предназначена для этого. Несмотря на то, что мы с Фишером старались изо всех сил, продвижение шло очень медленно. Мы расположились по оба борта, но стоило кому-то остановиться, лодку тут же сносило в сторону, и прилив, который так понадобится нам позже, при попытке проскочить канал, здесь не был нашим союзником. Я слышала, как он накатывает на прибрежные камни. Мне всегда нравилась музыка, которую он создавал, разговор камней с водой, но не сейчас, когда мы соревновались с этим приливом и скалы говорили нам, что мы проигрываем.
Я почувствовала острую, хлюпающую боль от волдырей, образовавшихся в изгибе между большим и указательным пальцами. Мышцы на моей шее кричали от постоянного напряжения. Я оглянулась, ища свет в окнах Колетт и Генри.
— Должны ли мы…
Сдаться. Вернуться.
— Нет.
Я закрыла глаза и прислушалась к ударам весел о воду, подстроилась под них, вкладывая каждую каплю своей энергии в спину, руки, ладони. По мере продвижения вперед лодку стало покачивать сильнее от течения большой воды за бортом. Запах деревьев уступал место воде и соли.
Еще один взмах весел — и мы в открытом океане. Я открыла глаза и едва смогла разглядеть острова вдалеке, тонкую черную линию между сверкающей водой и темным небом. Меня удивило, как много можно увидеть ночью, когда между тобой и луной нет ничего — ни деревьев, ни холмов.
Прилив подхватил нос лодки и потащил ее на юг, вдоль береговой линии. Фишер повернул ключ зажигания, и мотор с ревом ожил. Он резко повернул руль, направляя нас через течение к островам. Мы мчались на восток, я подставила лицо ветру, с наслаждением ощущая напор чистого воздуха и влаги.
«Не оглядывайся назад», — сказала я себе.
Мы мчались через освещенный лунным светом пролив. Мир был палитрой серебра и черного, контрастный и загадочный. Если бы мы не следили так пристально за поверхностью в поисках блуждающих бревен, то, возможно, не заметили бы, как медленно светлеющее небо превращает кончики волн из серебристых в белые.
Только увидев деревья первого ряда островов, я оглянулась. Всего один раз, пообещала я себе. Оглядела колышущиеся волны в поисках лодок, затем остановилась. Сам горизонт двигался, кромка воды всплесками поднималась и опускалась.
— Фишер, — прошептала я, указывая за назад. — Смотри.
— Что там? — оглянулся он через плечо.
— Остановись!
— Уверена? — спросил Фишер.
Мы мчались больше часа.
— Да! Оглянись!
Фишер заглушил двигатель, пока я ждала, наблюдая, как линия горизонта превратилась в точки и черточки, а затем что-то тонкое, черное и белое поднялось из воды по парящей дуге, которая выглядела не иначе как торжеством.
— Дельфины! — радостно засмеялась я. — Это дельфины!
Целая стая неслась к нам быстрее, чем могла бы двигаться наша лодка. Они настигали нас, волна за волной сверкая хвостами и спинами. Минут десять мы стояли, ошеломленные, пока дельфины кружили подле нашей лодки. Наконец последняя волна прошла, и мы смотрели, как они плывут дальше, оставляя за собой пенящийся белый след.
— Думаю, можно назвать это гостеприимством, — прокомментировал Фишер.
Мы добрались до моего острова как раз перед приливом. Даже в темном лабиринте архипелага было достаточно светло, чтобы разглядеть скалы по бокам канала, а вода хлестала по ним сердитыми всплесками. Я знала, что под поверхностью их тоже немало. В тот день, когда мой отец утонул, я часами смотрела сюда, пытаясь разглядеть каждый нюанс в беге воды по едва заметным сверху камням.
— Что думаешь? — спросил Фишер. Я смотрела на поверхность воды, на ее сильное течение и, не отрываясь, сразу ответила, что еще рано. Мы ждали. Небо понемногу светлело. Волны пенились все меньше. И вдруг, словно вздохнув в последний раз, вода в канале замедлилась, а затем и вовсе замерла. Подъемный мост опустился. Остров приглашал нас войти. Я поняла, что пора, сказала об этом Фишеру, и он завел мотор. С крутых скал капала вода, деревья с приближением рассвета из черных становились зелеными. Вода пенилась беспорядочными кругами, словно смущенная внезапным отсутствием движения. Бычьи водоросли плавали вокруг, как странные морские существа, длинные и медлительные хвосты которых закрывали нам видимость. Мы двигались вперед, стараясь держаться посередине канала, что был сплошным изгибом с зубцами скал. Послышался протяжный грубый скрежет по дну лодки, потом еще один — сбоку. Руки Фишера крепко сжимали штурвал; мои глаза напряглись, улавливая любое движение на поверхности. Медленно прошли поворот, потом еще один и еще. Через мгновение мы миновали знакомые скалы — и вот оно! Дом!
Возвращение
Фишер издал радостный вопль, когда мы оставили канал позади. Звук эхом прокатился по притихшей лагуне, заставив птиц взлететь. Я стояла рядом с ним за рулем, смотрела на пляж, и мое сердце бешено колотилось.
Он не изменился, водный овал остался таким же приветливым, каким был всегда. Последний прилив почти накрыл пляж, оставив водоросли, свисающие вдоль верхней береговой кромки, как забытые шарфы.
«Вечеринка русалок», — подумала я, и воспоминания болью отозвались во мне.
Я вдыхала аромат морских водорослей, кедра, мидий и соли — это был мой остров. Вдохнув запах дизельных выхлопов, я почувствовала, что внезапно мне снова стало двенадцать лет. Мысленно я спряталась в лесу, наблюдая, как белая лодка входит в лагуну и разрывает мое детство надвое.
Но теперь в лодке была я. В украденной лодке. Стряхнув с себя эти мысли, выскочила на песок и обвязала канат вокруг валуна. Фишер спрыгнул на землю рядом со мной.
— Мы сделали это, — сказал он, обнимая меня. Прижал к себе, его теплый запах был успокаивающим и таким домашним. Я чувствовала, как этот аромат начинает просачиваться в окружающие нас запахи.
«Как только ты изменишь запах, ты изменишь и воспоминания», — прошептал голос отца.
