Хранительница ароматов - Эрика Бауэрмайстер
Душ все еще работал.
— Меридил!
Мы дружно подскочили от звука этого голоса. Мать Фишера открыла холодильник, достала еще одно пиво и исчезла.
— Ты вернешься в школу? — спросила я Фишера, когда она вышла из комнаты. Мне нужно было, чтобы он поговорил со мной.
На самом деле я хотела узнать о другом, но уже не могла этого сделать.
«С тобой будет все в порядке?»
Он покачал головой:
— Я не знаю.
— Но это несправедливо.
— Нет, — решительно ответил он. — Ты ошибаешься.
— Я уже был рыбаком, когда встретил здесь эту женщину.
Мы были на середине обеда из жареного цыпленка и картофельного пюре, успокаивающие запахи стали хрупкими от напряжения в воздухе. Мать Фишера часто передавала миски, всегда проверяя, полна ли тарелка мужа. Отец Фишера пил уже пятое пиво. Похоже, он был единственным человеком в этой комнате, кто не считал пустые банки.
— Меридил была самой красивой штучкой, которую я когда-либо встречал, — продолжал Мартин, откинувшись на спинку стула. — Эти длинные огненные волосы, большие изумрудные глаза. Увидел ее стоящей на обочине и подвез до города. Она сказала, что тоже любит море и может помочь мне ловить рыбу. Я решил, что, будто в сказке, нашел идеальную женщину.
Он рассказывал эту историю с наслаждением, энергично жестикулируя и гримасничая. Невозможно было оторвать от него взгляд.
— Итак, мы поженились, — сказал он. — Но как только мы на лодке выходили из бухты, ее начинало тошнить. Единственным, что поймала эта женщина, был я. И рыба послала нас к черту. Потому что она знает, когда в вашей лодке сидит лжец.
— Мартин, — тихо сказала жена.
— Это правда, — процедил он.
Его глаза сузились. Верхняя губа приподнялась, но только с одной стороны.
«Презрение».
Я знала, что искать; Фишер научил меня. «Ничего хорошего не происходит в пол-лица».
— Знаешь, в чем фишка? — Мартин подался вперед всем телом, сократив расстояние между нами. — Мой сын всегда говорил, что тоже ненавидит океан. Однажды я его вытащил, и он тогда вел себя так, будто я пытаюсь его убить. Фишер, — произнес он со смехом. — Это имя точно не сработало.
Он сделал большой глоток из банки, которую сжимал в руке. Мы трое напряженно ждали.
— Что было сегодня в школе, Эммелайн? — спросила Меридил.
Фишер бросил на нее быстрый взгляд.
— Иногда я даже не был уверен, что он мой, — продолжал отец Фишера, не обратив на фразу жены никакого внимания. — Я имею в виду — посмотри на него.
Меридил выпрямилась в кресле. Фишер замер. Они были зеркальными отражениями друг друга, и в этом его отец был прав. В сыне не было ни капли его темных глаз или волос.
Мартин не сводил с меня глаз, пока доставал пачку сигарет и закуривал. Он затянулся и выпустил дым через стол.
— Но клятва есть клятва, — сказал он. — Кроме того, теперь вдруг оказалось, что Фишер очень любит воду. Когда мы это выяснили, у меня наконец-то появился настоящий помощник.
Взгляд, устремленный на Фишера, был столь холоден, что, казалось, потрескивал.
Фишер напрягся.
— А как же школа? — выпалила я. Мартин снова повернулся ко мне, и я тут же пожалела, что не удержала язык за зубами.
— Рыбакам не нужна школа, — просто ответил он и затянулся. — Им только нужно знать названия рыб.
— Мартин, — снова повторила Меридил.
— Что?! — Слово отломилось, словно ветка в шторм.
Фишер наклонился ко мне:
— Колетт хотела, чтобы ты была дома в семь?
Я кивнула, благодарная за ложь.
— Ты отвезешь ее, Фишер? — спросила мать.
— У нас кончился бензин, — произнес Мартин, и его лицо застыло.
— Мы же не можем просто отправить ее через лес, — пробормотала Меридил.
Фишер встал.
— Я провожу ее вниз, — сказал он. Его отец тяжело поднимался с места.
— Фишер, — сказал он, и я увидела, как его правая рука напряглась.
Сын повернулся к нему с горящими глазами. Жена наклонилась вперед, стул под ней заскрипел по деревянным половицам. Фишер отступил на шаг.
— Пойдем, Эммелайн, — сказал он и потянул меня к двери. Я оглянулась на мать Фишера, когда он потащил меня прочь, но ее глаза были прикованы к мужу.
Мы стояли на подъездной дорожке, Фишер вертел в руках фонарик, пытаясь его включить. Пока мы были внутри, похолодало, и в небе повисла темная туча.
— Мне очень жаль, — сказала я. — Это моя вина.
— Это не так, — возразил Фишер.
Из столовой донесся звук упавшей на пол тарелки.
— Нам нужно уходить, — решительно произнес он и так сильно встряхнул фонарик, что тот вспыхнул.
Мы молча шли по дороге. Деревья возвышались по обе стороны, густые и темные. Я бы прошла прямо по тропинке, но Фишер свернул, даже не взглянув на нее. Через три фута мы оказались в кромешной темноте, и Фишер фонариком осветил мне путь.
— А как же ты, тебе видно? — спросила я.
— Я в порядке.
Я позволила словам повиснуть на деревьях на мгновение, и белая ложь запуталась в ветвях.
— Правда?
— Да. Нет.
— Что это было?
— Это был мой отец!
Все встало на свои места гораздо позже, чем следовало бы. Длинные рукава Фишера, его отсутствия в школе, вспышки гнева.
— Но разве ничего нельзя сделать? Как насчет полиции?
Он отодвинул ветку в сторону.
— Она никогда не пойдет против него, Эммелайн.
— Но…
— Давай я просто провожу тебя до дома, — оборвал меня Фишер.
Тоска, сквозившая в его тоне, разбила мне сердце.
Дальше шли молча, в моей голове роились мысли. Я заставила Фишера отправиться на лодке вместе со мной и Генри; я не слушала того, что он пытался мне сказать. Пришла к нему домой, потому что он был нужен мне. Думая только о себе, я поднесла спичку к куче трута, о существовании которого даже не подозревала.
И все же я поняла. Вот в чем дело. Я была воспитана на сказках, историях об отцах, которые оставляли своих детей в лесу, и злых мачехах, которые разговаривали с зеркалами. Все кусочки были на месте. Но даже после всего, что я видела с тех пор, как покинула остров, у меня не хватило воображения позволить этим персонажам сойти со страниц в реальную жизнь. Мне ничего не хотелось знать.
— Мы пришли.
