Семь лун Маали Алмейды - Шехан Карунатилака
Мистер Пиятилака наблюдает за ними с гневом и изумлением. Потом поднимает глаза, видит вас с Сеной — вы проплываете мимо зеленого «Моррис Майнор», — и изумление испаряется.
— Значит, теперь Дядюшка Ворон присылает ко мне девочек? Очень мило. Идите-ка на хер отсюда.
Молодой человек забрался под «форд» 1970-х годов, простукивает железное шасси.
— Хочешь, разбей ее, клоун. Мне-то какое дело? Моей шлюхе-доченьке ты уже надоел. Пусть попробует продать все эти автомобили после того, как ты их покорежишь, идиот.
Мистер Пиятилака выплывает из гаража в сад, густой, как джунгли.
— Можно подумать, я в машинах сокровище спрятал! — фыркает он. — Они достались мне по наследству от деда моего деда. Может быть, мои внуки однажды будут их достойны.
На краю сада дом с одной-единственной комнатушкой. Для коттеджа слишком маленький, для сарая слишком большой. Старик с улыбкой садится на балконе.
— Вы, идиоты, зря тратите время. Дайте угадаю. Дядюшка Ворон посулил вам варам, если меня продадите. Он вас дурачит!
— Сэр, от этих драгоценностей вам никакого проку. Зачем вы за них цепляетесь?
Ты вплываешь в комнату, похожую на кабинет адвоката. В шкафах вдоль двух стен — книги по юриспруденции. На остальных — дипломы и звания в рамках, фотографии мистера Пиятилаки с дочерьми.
— Знаете, я единственный из всей семьи получил высшее образование. Все мои братья сидят в Поллонаруве и несут всякую чушь.
— Это ваши книги?
— Мой отец был адвокатом. Я занимался бизнесом. Но я знаю закон. И знаю, как работает варам.
Сена скрывается в буфетах и платяных шкафах. Ныряет под половицы, взмывает под потолок, к вящей потехе бывшего обитателя комнаты.
— Вы ничего не найдете. Моя дочь уже отправила одного из своих мальчиков Туда, Наверх. Дети должны заработать наследство. Это нужно прописать в законе.
— Займитесь делом, — кричит на тебя Сена, но, судя по поведению хозяина, золота здесь нет.
Ты слышишь, как дочь в гараже орет на любовника. Ты слышишь, как любовник орудует гаечным ключом и моментально сокращает наполовину стоимость автомобиля.
— Возвращайтесь к Дядюшке Ворону. Тут не на что смотреть. — Мистер Пиятилака с любовью разглядывает свои книги по юриспруденции. — Адвокаты все говнюки. Поэтому я не пошел в адвокаты. Но законы нужны. Потому что выдуманных религий недостаточно.
— Еще один атеист, — заявляешь ты и суешь голову в книги.
Загробная жизнь какая угодно, только не одинокая. Книги пахнут затхлостью, плесенью, ты выныриваешь, закашлявшись и не обнаружив пустой сердцевины, битком набитой драгоценностями. На корешках книг одно и то же название: это многотомные «Комментарии к римско-голландскому праву» Симона ван Лёвена, изданные в 1652 году. Шри-Ланка следовала римско-голландскому праву еще долгое время после того, как от него отказались и римляне, и голландцы.
— Я не был религиозен, но все-таки верил в Бога, — говорит мистер Пиятилака. — А потом заболел раком. Я тогда читал святые книги, ходил к святым людям, молился в святых местах. Никто меня не услышал.
— Люди в зонах боевых действий молятся каждый день, — говоришь ты. — Солдаты, мирные жители, даже журналисты. И никто их не слышит.
— Нам нужны книги по юриспруденции, потому что религия даже не запрещает насиловать. Вы это знали? Заповеди карают тех, кто употребляет имя Господа всуе в воскресенье, но заповеди «не насилуй» нет.
— Не может быть, — удивляешься ты.
— Индуизм говорит о верности и брахмачарье, но насиловать не запрещает. Камесу миччхачара[64] буддистов не касается изнасилований. Другие религии запрещают свинину, крайнюю плоть и азартные игры. Но не изнасилование.
— Законы написаны мужчинами, — говоришь ты. — Никто не против, если плохое случается с другими.
Ты думаешь о ДД и об эгоизме, приобретенном в Лондонской школе экономики. И об одном из ваших повторяющихся споров.
— Люди всегда страдали, — говорил ДД. — Можно принять закон, запрещающий страдание, сократить его на макроуровне. Но искоренить его невозможно. Остается только надеяться, что с теми, кого ты знаешь, не случится плохого.
— Нам не следует поздравлять друг друга с тем, что мы родились: это, по сути, случайность.
— Согласен, — ответил ДД. — Но мы можем ею наслаждаться.
— Пусть плохое случится с другими, — пробормотал ты. — Слова, достойные республиканца-тори.
Сена обшарил комнату, гараж, дом и вернулся к вам.
— Идемте, Маали. Должно быть, они зарыты в саду.
— Моя шлюха-доченька вызывала парня с металлоискателем! — смеется мистер Пиятилака. — Это было смешно. Но смотреть, как два призрака-девочки ныряют в мою землю, гораздо смешнее.
Ты смотришь на многотомник по римско-голландскому праву, на самодовольного старика, цепляющегося за воздух и старые обиды. Интересно, думаешь ты, не застрял ли твой отец в Междумирье в Миссури, думает ли он о тебе?
— Не стоит, Сена. Ты ничего не найдешь.
— Вот именно. Идите скажите Дядюшке Ворону, чтобы больше не брал денег у моей дочери.
— Драгоценностей нет.
— Я вам уже сказал! Я подарил их любовнице в 1973-м.
— Если я скажу тебе, где его сокровища, Дядюшка Ворон научит меня шептать?
— Разумеется, Маали-хаму. Непременно.
Сена глядит на тебя изумленно, в глазах мистера Пиятилаки уже не пляшут искорки.
— По-моему, вам обоим пора уходить.
— Книги по юриспруденции. Это первое издание трехвековой давности, сорок девять томов. Оно стоит больше, чем все машины в гараже.
Пиятилака с криком бросается на тебя. Сена отдергивает тебя в сторону, и разъяренный сын адвоката врезается в книжный шкаф, принесенный им ветер захлопывает дверь. Из-за ветра том сорок девять — он и без того качался на источенной термитами полке — падает на том тридцать два, стоящий внизу. Том тридцать два наклоняет тома с тридцать третьего по тридцать восьмой, они лавиною валятся на нижнюю полку, та ломается под их тяжестью, и тома с первого по двадцать третий рушатся на пол, как здание из-за бомбежки.
Дочка Пиятилаки и ее молодой любовник вбегают в комнату, обнаруживают странные запахи, неистовые ветра и груду книг на полу.
Луна третья
Ты забудешь то, что хочешь помнить, и будешь помнить то, что хотел бы забыть.
Кормак Маккарти. «Дорога»{1}
Голос
— А дальше что? Будем прятаться на дереве от этого психа Пиятилаки?
— Терпение, хаму. Мы посидим здесь, на дереве, подождем,
