Вариант свободы - Наталья Александровна Веселова

дух, руки мои явственно дрожали. Попади это письмо не ко мне в руки, а к следователю – и Агата мгновенно оказалась бы тем «самым подозрительным из всех подозреваемых» и, допускаю, достаточно скоро подписала бы не только поджог, но и умышленное убийство. А там иди, доказывай на суде незаконные методы воздействия! Ай, да Жанна! Ко мне пошла, не в милицию! Впрочем, дура денег надеялась вытянуть, хоть на шампанское, да и Олег строго велел всему коллективу звонить именно мне, если кто что вспомнит… Идиот. Надо же было самому рассказать подозреваемым, что их прорабатывает частный детектив. Хотя, какой я частный детектив, к едрене фене! А Олег, похоже, никого из своих не подозревает, наивно полагая себя тем суком, на котором все сидели, или колодцем, откуда черпали воду: кто, мол, срубит или плюнет? Вчера еще, прочитав это письмо, я сказала бы: Агата. У нее был мотив, а это серьезно. Поджог – месть бросившему любовнику и заодно – сожжение мостов: сама ведь призналась в письме, что уйти никак не может… А смерть Лили… Если копнуть поглубже, может и докопались бы, что Агата как-то узнала, что Лиля там спит – и пошла ва-банк. Удачно пошла: любовнику спалила целый капитал, а соперницу физически уничтожила. Теперь можно его пожалеть, посочувствовать – он на груди у нее поплачет-поплачет и, благодарный, вернется… А что, вполне реальный исход дела! Сейчас подключить своих ребят, нажать как следует на Агату… – и можно забирать свой первый нехилый гонорар…

Так бы я и сделала, будь я хоть чуть-чуть посчастливей, чтоб ее не понять, или она немного поудачливей, чтоб я могла ей позавидовать… Пачкаясь в кофейной гуще, я мусолила губами край давно пустой чашки и в четвертый раз перечитывала письмо… Женщина, пишущая о солнечных зайчиках и единорогах, о ресницах и пальмах, умеющая назвать воду – золотой и заснуть в поцелуе… Эта женщина, которая почти в сорок лет красится в подъезде, чтобы не расстроить больную маму, – хладнокровно сожгла живьем девушку всего лет на пять старше собственной дочери? Ну, девушка, может, и случайно подвернулась, – а целый этаж дома Агата спалила-таки? Дичь. Хотя Гитлер был вегетарианцем, а один изверг, вполне трезво зарезавший родную мать и сестру с малолетней племянницей, – когда мы уводили его, серьезно горевал о незавидной участи своих золотых рыбок… Но Агата? И при этом еще сама показала мне крючок и замочную скважину? Надеялась, что ничего не докажу? Но ведь до того со спокойным цинизмом продемонстрировала знание того, как получают чистосердечные признания! Ну, не выстраивается у меня такая головоломка, потому что слишком в ней все сложно, а решение-то простое и, вместе с тем, нерешаемое: не понравилась кому-то газета в целом или статья в частности… У Агаты был роман с Олегом – и что? За это ей сто пятую навесить? Я успокоилась и достала телефон:

– Олег, мне нужно задать вам сугубо личный вопрос.

– Пожалуйста, Марина, я в вашем распоряжении.

– В каких отношениях вы были с Агатой Нащокиной?

– Судя по вопросу, вы уже и так знаете.

– В общих чертах, а от вас хочу узнать подробности.

– Но вы же не думаете, что это она…

– Не думаю. Это не она. Потому вас и спрашиваю, чтобы заняться другими.

– Понимаю… Хорошо… У меня были с ней отношения, только… Боюсь, что как женщина вы меня не поймете.

– Мне и незачем понимать вас как женщине. Мне важно понять вас как детективу.

– Ладно, попробую… Вообще-то, я не придерживаюсь принципа «на работе – ни-ни», потому что положение у меня… особое… и в случае осложнений я всегда могу… могу…

– …уволить. Это понятно. А если она пикнет что-то у конкурентов, то вам же реклама. Продолжайте.

– И хорошо, что вы так непредвзято относитесь… Но Агата – не тот случай. Во-первых, она была реально ценным работником, да и дурой ее не назовешь. Думал – так, проветрюсь, да и чувства к ней испытывал дружеские… Хотя вообще она не в моем вкусе, да и возраст… Ну, в общем, длилось несколько месяцев, без особых восторгов, а потом я мягко дал почувствовать, что хватит. Думал, она поймет, не юная ведь… Не поняла. Пришлось допустить несколько… Скажем так, резкостей. Но без хамства. Хамить женщине, с которой спал, – дело последнее. А на нее не действует – как заклинило! Лицом чернеет, глаза вечно мокрые, словно похоронила кого… И письма мне шлет, одно за другим – вы бы только почитали! Собрать их в подшивку – и готовая история болезни. Я такого не ожидал, честно скажу – иначе ни за что бы не ввязался. Тем более, Лилю встретил… И полюбил… А тут эта… Хотел уж увольнять ее, да жалко: работала гениально. Письма читателей эти, да психолог, которого она придумала, – все это было гвоздем газеты – Тамарка так, на подхвате, одна бы не вытянула… Пока решал, как поступить, Агата, вроде бы, успокоилась… Месяц уже писем не было, да и сама гораздо лучше выглядит, со мной нормально разговаривает. Может, замену мне нашла, не знаю – спрашивать-то, сами понимаете, неудобно… Вот, собственно, и все…

– А письма ее где, у вас?

– Ни в коем случае. Зачем мне такая мина? Если кто найдет – это ж засада. Я все уничтожил.

– Как именно уничтожили? Сожгли?

– Какие – сжег, какие – порвал и выкинул. А… А вы точно уверены, что это не Агата?

– Точно. Можете быть спокойны. Это все пока, я вам позвоню по ходу дела. Спасибо.

– Да не за что… Буду ждать, Марина! Вам спасибо, что хлопочете, не отказались… Найдите его, Марина! Найдите его, пожалуйста! Не ради денег… А для души моей… Для вечного покоя моего найдите…

– Я постараюсь, не волнуйтесь… До свидания, Олег.

– До свидания, Марина…

Не дав себе опомниться, я набрала другой номер, с бумажки. И уже через полчаса она вбежала в кафе – в том же коричневом пальто и ярком шарфе, но подкрашенная явно в большей спешке, чем вчера. Подлетела и безмолвно опустилась напротив, тревожно прощупывая мое намеренно непроницаемое лицо своими вновь показавшимися большими и живыми глазами. Я молча достала из сумки и через стол пододвинула Агате мятый и рваный розовый конверт – она вспыхнула. Даже на взгляд было заметно, что сердце у нее подскочило. Резко сложила письмо пополам