Зеркало сердца - Ляман Сархадовна Багирова
Она невольно поёжилась, накинула на плечи шаль и перевела взгляд чуть выше. Муж — уже поседевший и немного обрюзгший — смотрел на неё с портрета. Взгляд его был оценивающим и снисходительным одновременно: он был спокоен за свою Лилию, она не в пример злосчастной Елене Троянской не изменяла ему за всю тридцатидвухлетнюю жизнь. Не изменит и его памяти. «А куда изменять-то уже? Увяла, Беломраморная, мрамор патиной покрылся. Бабка и есть бабка», — смеялись глаза на портрете. И от потустороннего их веселья делалось немного жутко. Они словно вычёркивали Лилию из жизни и радовались её старости, смаковали: ещё немного, а там и до дряхлости недалеко, и тогда уже скоро дождётся он своей Беломраморной, а на стене, рядом с его портретом, найдётся место и её…
«Любовь — волшебная страна-а-а», — услужливо подсказала память киношный романс. Э, нет, это не любовь, это семья — огромная страна. Со своим ландшафтом, геологией, полезными ископаемыми, океанами и безводными пустынями. И в ней, как в земной коре, происходит смещение тектонических пластов, случаются и трещины, и даже разломы, но в конце концов всё упорядочивается, цементируется незримым душевным единением и со стороны выглядит как монолит.
«Ну, так и кто у тебя есть, Лилия Беломраморная? — спросила она вновь саму себя. — Что у тебя осталось от твоего монолита? Подведем-ка итоги, а?»
Дети? Да, это богатство. Сын и дочь. Хорошие, умные, воспитанные, состоявшиеся. Оба — кандидаты наук, медик и искусствовед. На работе их уважают: профессионалы и умеют ладить с людьми. А эти качества не так уж часто уживаются. «Нет, дети у нас удались», — мысленно обратилась она к портрету, словно за поддержкой. Тот молчал, сощурив глаза.
Внуки? Двое — внук от сына и внучка от дочери. Красивые и умные ребята. Отличники, учатся в элитной школе. Лилия улыбнулась горделиво. Её плоть, её кровь, её продолжение! Сейчас на отдыхе с родителями. Уехали на новогодние каникулы: сын в Швейцарии, дочь в Чехии.
Чехия… Золотоволосая Прага… Предательски задрожал подбородок. Она прикрыла глаза, вспоминая…
Сентябрь 1982 года. Прага, залитая солнцем. Солнце в кленовых листьях, усыпавших Влтаву, солнце в фасадах Староместской ратуши и знаменитом орлое — календарном циферблате, солнце в волосах двадцатидвухлетней Лили, приехавшей на первый в своей жизни музыкальный фестиваль и вытянувшей в Праге счастливый билет — знакомство с будущим мужем. И пусть никаких призовых мест они — скрипачка и гобоист — не взяли, пусть мечты о блистательных концертах и рукоплещущих залах так и остались мечтою, зато… «Вот оно — счастье!» — Лилия Ивановна развела руки, словно обнимая пространство вокруг себя: комнату с маленькой ёлкой в углу, неубранный с ночи диван, круглый стол, стены с портретами: дети и внуки на одной, муж — на противоположной.
«Ну, они же позвонили, поздравили», — обратила она к мужу растерянные слова. Тот молча усмехался с портрета.
Она перевела взгляд на окно. Утро уступало место дню, отчётливей и резче стали краски южной зимы: серый — домов и асфальта и тёмно-зелёный — старых сосен перед балконом. Из другого окна виднелось озеро в парке — тёмная вода его завораживала и тревожила одновременно. Маленькие мраморные статуи на берегу, изображавшие целеустремленных студенток и спортсменок, казались совсем крохотными, съёжившимися, будто им тоже было холодно. Слепил глаза пёстрый от разноцветных машин хайвэй. На балконе противоположного дома с идиотическим упорством вспыхивала музыкальная гирлянда. С конца декабря днём и вечером Лилия Ивановна слышала эту опостылевшую мелодию и с закрытыми глазами могла назвать на какой ноте загорается та или иная лампочка:
Джингл (розовая), беле (жёлтая), джингл (зелёная), беле (синяя),
Джингл (красная), джингл (голубая), джингл (оранжевая) Бел-л-лс! (ярколиловая).
Этот лиловый, похожий на здоровенный синяк, мертвенный свет она ненавидела больше всего.
Светофор на перекрёстке лукаво подмигнул золотым глазом: «Ну, что ещё скажешь, Беломраморная? Чем похвалишься ты, встречающая праздники одна с мерцающей ёлкой за столом, полным еды? Кто-нибудь пришёл к тебе, к кому пошла ты? Дети по заграницам, друзья-подруги — кто перемёр, кто уехал, у родственников — свои дела, знакомые…»
«Хватит, — мысленно возмутилась она. Кто ты такой, чтобы судить меня? Жалкий выжидальщик, краткая передышка между красным запретом и зелёной дорогой? Твоё дело — статика, так вот и пребывай в ней!»
Разноцветная вереница машин замерла в ожидании зелёного света. В дверь постучали.
— Кто? — Лилия Ивановна подошла к двери.
— Откройте, пожалуйста. Это ваш сосед из дома напротив — звонкий детский голос отчеканил заученную фразу.
Открывшаяся дверь явила следующее. На пороге, широко улыбаясь, стоял худенький мальчик лет восьми. В покрасневших ладонях он держал деревянную тарелку с хурмой. Оранжевые, как новогодние шары, плоды смотрелись очень нарядно.
— Это вам мама послала из нашего сада, — зазвенела в воздухе вторая заученная фраза. — Фыр, — шмыгнул он носом и добавил: — Мама приглашает вас к нам отметить праздник. Она очень просила, чтобы вы не отказывали. Мы живём…
«Неужели? — ахнуло в мозгу. — Этот проклятый фиолетовый «Бел-л-лс»?
— Вы, наверно, видели? — радостно рапортовал щербатый рот. — Это я сам развесил гирлянду. Сам! Правда, красиво?
Золотой глаз светофора судорожно замигал.
— Подожди. Заходи. Спасибо огромное. Я сейчас.
Она торопливо сгребла из холодильника приготовленную накануне еду. Судки с салатами, колбаса, шпроты, курица с печёными яблоками, полузасохший, но ещё вполне съедобный новогодний «Наполеон», бутылка кизиловой наливки как по мановению ока уложились в сумку.
— Идём?! — мальчик подпрыгивал от нетерпения.
Лилия Ивановна ещё раз оглядела квартиру. Муж с портрета смотрел на неё чуть озадаченно:
«Ты уходишь, Елена Троянская? Ты сжигаешь прекрасный вечный Илион, живущий и цветущий воспоминаниями? Ты не сможешь этого сделать, моя беломраморная Лилия!»
«Я вернусь, — мысленно и твёрдо пообещала она ему. — Илион не будет сожжён. Обещаю. Но я не могу жить в нём вечно. Не могу!»
Она закрыла дверь. Мальчик давно ждал её на лестничной площадке.
— Теперь всё. Пошли быстрее, дорогу перейдём, пока зелёный горит.
Театральные искры
Гончар
Не жди конца времён, не думай об исходе.
Сними корявый нимб, купи гончарный круг.
Ремесленнику с рук халтурный обжиг сходит —
Творцу же никогда ничто не сходит с рук.
Инга Карабинская
Бархат и сталь. Серый бархат и сталь. Таким был Он. Таким был его дом, где всё было выдержано в сочетании этих двух цветов. От серых в лёгкую проголубь обоев до мягкой мебели, обтянутой
