Возвращение в Парадизо - Франческа Сканакапра
Я опешила.
– Как это? Иммаколата ведь еще сама, наверное, девочкой была.
Джанфранческо оторвался от записей и удрученно посмотрел на меня.
– Одетту Коломбино подбросили на нашу ферму в 1889 году. Следовательно, твою тетю она родила очень рано – в двенадцать лет.
– В двенадцать?!
Я вдруг с болью поняла, почему Иммаколата всю жизнь так себя корила за то, что не узнала вовремя о беременности своей подопечной. У меня сердце разрывалось, когда я думала о напуганной крошке Одетте, которой, когда она была лишь немногим старше моей Лючии, пришлось прятаться на шелковичной плантации, чтобы в одиночестве родить ребенка, и о дзии Мине, носившей бремя стыда и винившей себя безо всякой на то причины.
Мы молча смотрели на записи и думали об одном и том же.
– А ты знал, что это твой дед назвал мою тетю Джельсоминой? – спросила я немного погодя.
– Нет, впервые слышу. А ты откуда знаешь?
– Иммаколата рассказала.
– А что, подходящее имя. Так раньше называли шелковицу.
– А еще, если верить Иммаколате, твой дедушка очень тепло относился к дзии Мине.
– Надо же. На моей памяти о нем еще никто хорошо не отзывался.
Джанфранческо засиделся допоздна. Он прочел договор о продаже «Парадизо», подписанный дзией Миной, и подтвердил слова Фурбони: за расторжение мне пришлось бы заплатить, и немало.
– Я к тебе завтра заеду. – Джанфранческо поцеловал меня в щеку и сжал мою ладонь. – Надеюсь, ты меня порадуешь хорошими новостями.
Я смотрела, как его фигура растворяется в темноте, а дверь закрыла, лишь дождавшись, когда стихнут его шаги.
Потом я стала рыться в теткиных документах, надеясь найти что-нибудь полезное или упоминание о ком-то по фамилии Маркезини, однако попадались мне в основном квитанции, причем все – на теткину фамилию в браке, Понти.
Внезапно мне пришла в голову неожиданная мысль: если тетя была незаконнорожденной дочерью фермерской работницы – неизвестно кем подкинутой девочки, умершей в двенадцатилетнем возрасте, – от кого она тогда унаследовала «Парадизо»?
Глава 15
Новости у нотариуса Фурбони были неутешительные: покупатель не пожелал расторгать договор, даже заплати я ему отступные, на что у меня, впрочем, точно не хватило бы денег.
Все, о чем я молилась, все мои планы на будущее как в воду канули.
– Вы объяснили ему, как много для меня значит этот дом?
– Разумеется, синьора Бьянки. Но покупатель – в первую очередь делец. Боюсь, чувства для него не имеют достаточной ценности.
Я заморгала, прогоняя слезы, и сжала в кулаке платок Джанфранческо.
– А можно у него выкупить дом? Земля вдоль дороги мне не нужна. Только дом и сад.
Фурбони погладил бороду и сказал:
– Я предчувствовал, что вы зададите мне этот вопрос.
– Так можно или нет?
– Можно – если у вас найдутся двадцать пять миллионов лир.
– Двадцать пять миллионов? Только за дом и сад?
Юрист кивнул:
– Все верно. Именно такую цену он назначил для перепродажи. Кроме того, придется компенсировать все юридические издержки и заплатить комиссионные за передачу права собственности. К несчастью для вас, покупатель к числу филантропов не относится.
Во мне закипела злость: для этого жадюги «Парадизо» – всего лишь товар, на котором можно нажиться! Злилась я и на дзию Мину, так легко расставшуюся с тем, что принадлежало мне по праву рождения.
– Мне очень жаль, синьора Бьянки, искренне жаль. Знай я, какое значение имеет для вас эта недвижимость, я попытался бы отговорить вашу тетушку. Но мне достоверно известно, что в окрестностях Пьеве-Санта-Клары продается и другое жилье, вполне вам по средствам. Буду рад составить для вас список таких домов.
Я поблагодарила его, но лишь из вежливости – кроме «Парадизо», никакие дома меня не интересовали.
– Синьора Бьянки, теперь мне ничего не остается, кроме как попросить вас подписать эти документы.
Виновато улыбнувшись, Фурбони пододвинул ко мне стопку бумаг.
– Сперва, – сказала я, – позвольте уточнить еще кое-что. У вас есть документы, подтверждающие, что у моей тети было право наследования?
Нотариус снял очки и потер переносицу.
– Уверяю вас, синьора Бьянки, все в полном порядке, – устало заверил меня он. – Ваша тетушка была законной владелицей.
– Не спорю. Мне лишь необходимо выяснить, каким образом она унаследовала «Парадизо», только и всего.
– Не понимаю, какое отношение это имеет к сделке, синьора Бьянки.
– Я пытаюсь заполнить пробелы в истории нашей семьи, господин адвокат.
– Ваша тетя была обычной наследницей первой очереди.
– Чьей наследницей?
Фурбони протер очки платком и снова водрузил себе на нос.
– Своей матери, – нехотя ответил он.
– Одетты Коломбино?
– Да. Как я уже сказал, это абсолютно классический случай.
– Но когда Одетта Коломбино умерла при родах, ей было всего двенадцать лет. На ферму Маркезини ее подкинули, и она всю жизнь прожила в приемной семье. С чего вдруг она оказалась владелицей «Парадизо»?
– Пожалуйста, поймите, что я не имею права разглашать тайны моих клиентов, – сказал Фурбони и беспокойно заерзал.
– Даже если клиента уже нет в живых?
– Да, синьора Бьянки. Даже в этом случае.
– Но это нелепость.
– Как бы там ни было, синьора Бьянки, таков закон.
Он снова пододвинул ко мне документы, но я отпихнула их и заявила:
– Пока вы мне не расскажете, я не стану ничего подписывать.
Нотариус обреченно вздохнул, облокотился о столешницу и потер виски.
– Синьора Бьянки, вы даете слово, что все сказанное останется между нами?
– Разумеется.
Фурбони понизил голос, явно не желая, чтобы даже горы бумаг в его кабинете услышали такую страшную тайну.
– Одетта Коломбино получила «Парадизо» в подарок от Карло Маркезини, своего благодетеля, – признался нотариус и сложил ладони, будто умоляя о прощении за свой грех.
– Карло Маркезини? Зачем ему понадобилось дарить дом двенадцатилетней работнице с фермы?
Но не успела я договорить, как уже знала ответ.
– Карло Маркезини – отец вашей тетушки, – мрачно пояснил Фурбони, – поэтому до замужества она носила имя Джельсомина Маркезини. Но, синьора Бьянки, поймите, что дело это очень щекотливого свойства, учитывая положение Карло Маркезини и юный возраст Одетты Коломбино.
– Сколько лет было тогда Карло Маркезини?
– Точно я вам не скажу, тут нужно сверяться с документами. Но, полагаю, за пятьдесят. Поэтому, синьора Бьянки, можете себе представить, как он боялся огласки.
– Значит, он подарил Одетте Коломбино дом в обмен на молчание?
– Отчасти да, – согласился нотариус. – Большинство назвало бы Карло Маркезини самодуром, а его образ жизни – бесчинством. Его увлечение азартными играми и спиртным ни для кого не было секретом, не говоря уже о слабости к молоденьким девушкам. Едва ли кто-нибудь завидовал его бедной жене.
