Первые грозы - Лана Кузьмина
Лёша запустил в него телефоном и разбил нос. Домой шли вдвоём. Оба плакали. Один жалел телефон, другой — собственный нос.
— Нос-то что, — внезапно улыбнулся Витька, размазывая по лицу слёзы. — Поболит и пройдёт! А вот телефон тебе потом фиг купят!
Лёша засмеялся. Тоже мне сравнил! Нос и телефон! Как бы там ни было, хохотали они до самого дома. Отчего, непонятно. Просто светило солнце, уроки закончились и зарождалась самая настоящая дружба, а телефон и нос — дело наживное.
С тех самых пор, если Витька и называл Лёшу маменькиным сынком, то только в шутку. А тот слегка бил Витьку в бок, тоже шутя.
Сегодня пустая квартира угнетала. В последние месяцы Лёша понял, что бывают вещи пострашнее ругани и скандалов. С ними-то как раз всё ясно. Но как понять тишину? Что могут означать молчаливые вечера перед телевизором, когда каждый занят собой. Мама морщит лоб и наверняка думает о том, что телевидение в отличие от поэзии и классической литературы дегенеративное искусство (конечно, если его можно назвать искусством). Отец спит в кресле. Лёша читает фантастический роман, спрятанный за суперобложкой от сборника повестей Тургенева. И никому нет никакого дела до бедной девушки, убитой жестоким маньяком.
Мама всегда настаивала на совместных вечерах. «Мы же семья!» — говорила она. Никто не возражал. Что может быть лучше, чем смотреть вместе фильм или развлекательную передачу, снабжая действие комментариями и беззлобным смехом? В последнее время подобные вечера превратились в тяжкую обязанность. Отец убивал время сном, словно не желая видеть окружающих его людей, мама погружалась в собственные грёзы, а Лёша осмелел настолько, что почти в открытую читал запрещённые книги. Вероятность разоблачения свелась к нулю. Каждый очутился в собственном коконе, оттолкнув от себя остальных. И это пугало больше, чем ссоры и ругань.
В квартире выше что-то грохнуло, затряслась люстра и, набирая громкость, пронзительно заверещала соседка. Муж вторил ей глухим, едва слышным голосом.
«Такого нам тоже не надо» — мрачно подумал Лёша. Настроение у него было препаршивым.
Наверху снова что-то загремело, посыпалась извёстка («Ну кто в наше время красит потолок извёсткой!» — любила возмущаться тётя Вера). Зашипел кот. Лёшка обернулся. Васька забился в угол и сверкал глазами-изумрудами. Белоснежный красавец-перс имел тонкую душевную организацию и от соседских разборок страдал едва ли не больше людей. Домосед по натуре, Васька лишь однажды переступил порог квартиры, проскользнув в приоткрытую дверь за ярким солнечным зайчиком, метавшимся по площадке. В подъезде зайчик исчез, а сам Васька впав в панику, заметался по лестнице. Выскочив на улицу, он ошалел от обилия воздуха, света, громких звуков и распластавшись на асфальте, приготовился умирать. Здесь его и обнаружила Тамара, успокоила, помазала зелёнкой поцарапанный нос и передала на руки зарёванному Лёше.
— И как же зовут нашего спасённого? — поинтересовалась тогда Тамара, а услышав имя, возмутилась:
— Как же так, Лёша Бочкин, неужели этот благородный красавец не заслужил лучшего имени? Васька! Подумать только!
Фыркнула и ушла. И долго потом интересовалась при встрече, как поживает наш дорогой Базилевс. Тамара особенно подчёркивала слово «наш», справедливо считая себя причастной к жизни перса.
В данный момент «наш дорогой Базилевс» мечтал исчезнуть, только бы не слышать оглушительных соседских криков.
Лёшка потянулся к коту и заметил на полу измятую визитку. Прижав к носу искалеченные очки, он вгляделся в небольшой прямоугольник. На лицевой стороне витиеватые буквы сообщали о московском кафе с уютной обстановкой и изысканной кухней, а на обратной округлым маминым почерком записан номер телефона какого-то Яра. Кто это интересно?
Лёша повертел визитку в руках и, чувствуя смутную тревогу, сунул в карман. На столе обнаружилась записка всё с теми же мамиными буквами: «Лёша, сходи в магазин. Купи хлеба и корм Ваське». Рядом лежала пара купюр.
Оставаться дома было невыносимо, но и идти в магазин не хотелось. С севера на город надвигалась мрачная чёрная туча. Лёша решил позвонить Вите, вдвоём всё-таки веселее.
— А меня опять к бабке на все выходные задвинули, — с плохо скрываемым воодушевлением сообщил друг. Не подобало такому крутому парню радоваться поездке в деревенский дом без удобств. Лёша вздохнул. Что ж, придётся идти одному.
Дождь настиг его на обратном пути. По всем известному закону подлости зонт остался дома. Распихав по карманам пакетики с кормом и зажав под мышкой батон, Лёша нацепил на голову пакет и побежал к дому самым коротким путём через пустырь, посреди которого рос большой раскидистый клён с искривлённым стволом. Лёша прищурился, без очков он видел совсем скверно, и заметил под деревом ярко-розовое пятно под голубым куполом. Жвалевская!
— С ума сошла! — подбегая ближе, заорал Лёша. — Зачем под дерево встала? Вдруг молния ударит!
— Молния два раза в одно и то же место не ударяет! — из-под зонта выглянула маленькая, лет пяти, девочка. — А в это дерево уже била. Правда, Ню?
Старшая девчонка промолчала, только уставилась неподвижным взглядом на Лёшу.
«Тоже мне имечко, — подумал тот, — покруче, чем Яр!»
Мелкая тем временем продолжала щебетать:
— Мы сюда почти каждый день ходим, здесь наше тайное место. Ой! — и прикрыла рот ладошкой. — Ню, я нечаянно сказала. Ничего? Он же наш друг, правда?
Ню молча сверлила его взглядом.
— А меня Шустрик зовут, — девочка протянула руку, совсем по-взрослому.
— Лёша, — рука оказалась мягкой и тёплой.
— Я знаю, ты же под нами живёшь! — Шустрик засмеялась. — Иди под зонтик!
Лёша опасливо взглянул на Ню. Та застыла словно изваяние, пугающе неподвижно.
— Ноги не замёрзли? — крикнул он, только чтобы её расшевелить. — Холод собачий, а у тебя коленки голые!
— Ты кто, доктор Айболит, что ли? — Ню отмерла и принялась постукивать носком о ствол.
— Айболит зверей лечил, — не растерялся Лёша. — Ты зверь что ли?
— Все люди — звери, — усмехнулась Ню, стуча всё сильнее и громче. — Позвоночное животное, класса млекопитающих.
— Она всегда так говорит, — пояснила Шустрик. — Мама говорит, что она большая советская циклопедия.
Ню скривилась.
— Просто я очень много знаю. Это плохо? — и принялась свободной рукой сдирать кору.
— Хорошо, наверное, — Лёша замолчал, чувствуя, как течёт за шиворот противная холодная струйка с пакета. Он не представлял, что ещё можно сказать. — Ну, я пойду.
— Кто тебя держит…
Лёша побежал. В кроссовках противно хлюпало, одежда промокла насквозь, а батон под мышкой начал размокать. У самого дома он обернулся: дождь хлестал изо всех сил, а под клёном всё также виднелись два розовых пятна, большое и маленькое, защищённые большим голубым куполом.
Глава 4
Школьный хор стоял на сцене, вытянувшись в неровную линию. Нескладные,
