Полынная горечь чужбины - Елена Пустовойтова
Работу искать, себя предлагать.
Способ верный. Редко кто из тех, кто может найти себе заработок и в ком еще осталась хоть капля самоуважения, будет терпеть такую ежедневную канитель. И в результате на социале остаются явно никому ненужные и ни к чему не приспособленные — как раз те, кто и должен на нем оставаться.
Валерка — бывший невропатолог. И бывшая профессия его выручила: кем-то прикинулся, кем-то притворился, кого-то изобразил. Явно мастерски, иначе не видать бы ему этих инвалидных и связанных с этим званием благ. Сам на этот счет не распространяется — опасно, но все же шила в мешке не удалось утаить, на каверзные вопросы о своем везучем положении усмехается:
— Зря я, что ли, с психами работал…
Но, чтобы дожить до этой усмешки, семь лет хватался за любую работенку, как бы мало за нее ни платили. Все пережил, всю черную работу перебрал-перепробовал — от шоколадной фабрики, где конвейер не давал ни в туалет отлучиться, ни присесть на минуту, и разовой тяжелой поденщины у греков-фермеров, у которых таскал на горбу мешки с куриным пометом, до подсобного рабочего у итальянских маляров, которые звали его Горбачев.
И рад был, что не Ельцин.
Тот как раз чудил, и чудачества эти часто по новостям показывали. В США пьяно хохмил, заставляя смеяться над ним до слез президента Клинтона и собравшихся там со всего света журналистов. В Турции на саммите, отбросив, как хлам, все правила приличия, что-то мычал, широко размахивал руками и ухмылялся во все стороны. Весь мир тогда направил на него свои телекамеры в ожидании еще больших чудачеств. Супругу, что сидела рядом с высокопоставленным мужем ни жива, ни мертва, тоже в анфас и в профиль крупно по всем экранам тиражировали, кульминации с восторгом ждали. Но по состоянию здоровья, как было объявлено, не дошедши до кульминации, он раньше, чем закончился саммит, отправился домой. И заметно было, как высокопоставленная супруга, стоя рядом с ним на летном поле перед вылетом, перевела дух.
Но, несмотря на этот побег, все свершилось.
Благополучно скрывшись от людских глаз в тоннеле, ведущем к трапу самолета, жена, пользуясь минутой когда, наконец, осталась с мужем, наедине, наградила президента огромной страны энергичным тычком пониже спины, не ведая того, что чья-то настырная камера все это фиксирует…
А иные кадры в новостной заставке использовали. Те, где он, демонстрируя в очередные выборы крепость своего здоровья, неуклюже размахивая перед одутловатым лицом, застывшим в улыбке, рукой без двух пальцев, выделывал на сцене клоунские па…
Валерка на курсы тогда бегал платные, по английскому, и как только скажет при всей разношерстной иммигрантской братии, что он русский, — сразу смех. Даже малазийцы, у которых дома, на их лилипутной территории, свои банды, свои разборки и направо-налево головы режут, и те рот от смеха зажимали-прыскали:
— А-а-а рашен… Эли-и-цин…
Так что рад был, что его итальянцы звали Горбачевым. И долго пробегал у них с этим именем. До инвалидности еще было далеко, комнату снимал у харбинца[19], за каждые две недели плату нужно было вносить. Жена, устав от иммигрантской неустроенности и неуверенности, ушла к снулому, обрюзгшему австралийцу. Теперь вместе с ним бизнесует — невест из России поставляет таким, как ее нынешний муж. Но все прошло. Теперь Валерка с квартирой, упитан и улыбчив. Жить начал.
Начал жить, хоть и не признавался себе в этом, только после того как сошелся с Аллой. Правда, когда получил инвалидность и отпала у него острая нужда рыскать в поисках работы на кусок хлеба и, главное, на жилье — тоже жизни радовался. Ни клят, ни мят, сам себе хозяин. Компьютерами занялся, интернетом увлекся — ночами о жизни российской все подряд читает-высматривает, а днем за долгие хлопотливые годы спит-отсыпается да по магазинам ездит, бэушные компьютеры высматривает, детали к ним докупает. А когда сработал себе приличную машину, из дома дальше ближайшего универсама выходить перестал. Даже всей фигурой своей стал походить на опоссума, что ночной образ жизни ведет — выйдет если в люди, то голову в плечи втянет, походит среди них и юрк обратно в свою квартиру…
А квартира у него не комната съемная, а отдельная двухбедрумная. Двуспальная, если по-русски. Что не одно и то же, что двухкомнатная, а трех. Общая комната в счет не идет. Ее в Австралии всегда подразумевают, счет ведут только спальням.
Года два-три отсидел Валерка за компьютером и многое начал в нем понимать. Отремонтировать, программы поставить — без проблем. И подшаманивать потихоньку по своим русским знакомым стал. Так и Аллу нашел.
Свое счастье то есть.
Ее старенький компьютер не желал работать. Валерка раз пришел, другой… И начал жить в Австралии наконец-то по-человечески.
Алла отмыла его квартиру, и самого Валерку отмыла, откормила и обласкала. Через каждое слово обязательно скажет о том, какой Валерочка замечательный, как много всего знает и все понимает… Умная, в общем, женщина ему попалась.
Валерка ее слова поначалу впитывал, как промокашка чернила. Она говорит, а он и не шелохнется. Пропустить боялся хоть слово. Настрадался, натерпелся в своей долгой безгласой (по-английски с натягом — где поймет, а где, хорошо еще если впопад, догадается) чернорабочей жизни. Давно себя потерял. Находил только тогда, когда в Россию в гости ездил. Там — да. Там он во весь рост становился, и ему все в рот заглядывали, завидуя его заграничной, а значит, счастливой жизни. Ничего и говорить не надо, только то, что ты в Сиднее живешь. А дальше — сиди молчи-помалкивай. Все сами уверены в твоей счастливой доле. А вернешься из России в Сидней — снова беги, язык высунув, ищи работу — жилье оплачивать много денег надо. Даже если это только одна комната со столом и кроватью. Теперь другое дело. Жилье отдельное, комфортное, дешевое. Выданное правительством до самого твоего смертного часа. Хотя свои минусы все имеет. Никого из гостей, без предварительного об этом уведомления хаузкоммишен[20]. не имеет Валерка в нем права принять более чем на три дня. Это серьезно. Если не уведомишь, обязательно из соседей кто-нибудь эту работу вместо тебя сделает, оставив тебе наслаждение неприятностями…
— Здесь лучше к врачу не ходить. Залечат. Своих,
