Семь лун Маали Алмейды - Шехан Карунатилака
Шрамы и синяки на теле Сены выглядят даже стильно, точно их нанес татуировщик.
— Буддизм внушает бедным мысль, будто бы там, где они есть, им самое место. Якобы таков естественный порядок вещей. Это корыстная чушь, бедняков от нее уже тошнит.
— Сена, они сожгли мои снимки. Что осталось?
Он парит элегантно, как никогда прежде. В нем изменилось и еще кое-что, но ты не сразу догадываешься, что именно. Он уже не зовет тебя «сэр».
— Все религии держат бедняков в подчинении, а богатые благодаря им живут в замках. Даже рабы в Америке поклоняются Богу, который и не замечал, как их линчевали.
— К чему ты клонишь? — спрашиваешь ты.
— А к тому, мистер Маали, что карма не подразумевает равенства. Сделай добро сейчас, получишь добро потом. Что посеешь, то пожнешь. Поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой. Все это чушь.
— Коммунист-атеист. Какая прелесть.
— Что еще остается?
— Советский Союз, китайцы, кхмеры — все были безбожниками. Быть может, неверие в бога разрешает человеку стать демоном.
— Как будто вера в бога или карму делает человека добрым.
— Я с тобою согласен, товарищ Патхирана. Мы все дикари, кому бы ни поклонялись.
— Я об этом и говорю. Во вселенной существует механизм саморегуляции. Но это не бог, не Шива, не карма.
Он пикирует на грузовик.
— Это мы.
* * *
Сена ждет, что ты последуешь за ним, и ты, разумеется, так и делаешь. Как ни отмывали кузов, в нем все равно воняет мясом. Водила сгорбился за баранкой, на плечах его сидят два вампира и шипят ему в уши. Он заводит мотор, Балал и Котту залезают в кабину, усаживаются на потертые сиденья. Вздыхают, закрывают глаза, похлопывают себя по брюшку, по карманам (там лежат деньги).
— Вы готовы покарать тех, кто нас убил?
— Они все сожгли. Все, что я сделал. Все, что я видел. Все пропало.
— Чтобы остановить этот поезд, одних фотографий мало, путха. Хватит себя жалеть, брат. Подумай о том, почему ты был Там, Внизу. Для чего ты жил? Неужели только для того, чтобы играть в казино, делать снимки и тискать писюн?
— Я был там, чтобы свидетельствовать. И только. Все эти восходы, все эти убийства существовали, потому что я снимал их. А теперь они умерли вместе со мною.
— Можно плакаться. А можно делать дело.
Над грузовиком парят семеро: вы с Сеной, двое студентов, один из Джафны, второй из Моратувы, и еще три каких-то страшилы, ты стараешься не глазеть на них, но, конечно, глазеешь. У одного все лицо исколото ножом, из ран вылезают черви, у второго переломаны все конечности, третий синюшно-бледный, точно утопленник.
Все трое — жертвы бхишанайи последних двенадцати месяцев, репрессий, уничтоживших ДВП. Кажется, все трое следуют за Сеной.
— Чего уставился, понная? — спрашивает тот, у кого все лицо в червяках.
После смерти тебя оскорбляют из-за того, что ты гей, куда чаще, чем за все двадцать лет, что ты развлекался с парнями.
Сена встает и произносит речь:
— Товарищи. Сохраняйте хладнокровие. Нас пытались убить, а мы вот они. И нас таких много. Несправедливость, допущенная по отношению к нам, опустошит эту землю. В Междумирье все так же, как Там, Внизу. Оно ничем не отличается от Света. Нет такой силы, что управляет бабочками, буддами и справедливостью. Вселенная — это анархия. Триллионы атомов, что сталкиваются друг с другом, пытаясь расчистить пространство.
В ночь комендантского часа, когда не движется ничего, кроме ветров, призраков да этого грузовика, идет дождь. Обычно переполненные здания и запруженные дороги пусты и тихи. Сена смотрит в разверзшиеся небеса и смеется.
— Похоже, сама вселенная за нас! Вы готовы, воины мои?
Студенты кивают, страшилы тоже, ты пожимаешь плечами.
— Пока ты спал, брат Маали, мы времени зря не теряли. Дядюшка Ворон спрашивает про тебя. Не пора ли уже проснуться?
— Зачем? — интересуешься ты. — Чтобы произносить речи?
— Дело даже не в том, как мы умерли. А в том, как вынуждены были жить. Сегодня мы восстановим равновесие.
— Я полагал, равновесие недостижимо. Даже в долгосрочной перспективе.
Воины, некогда бывшие студентами-инженерами, хмурятся всякий раз, как ты открываешь рот.
— Дядюшка Ворон научил меня разным штукам. Но я нашел лучшего учителя.
— Ты теперь с Махакали?
— Мы союзничаем со всеми, кто готов нам помочь.
Дальнейшие события стремительны, как выстрел или сердечный приступ. И лишь гораздо позже, сидя на дереве мара, ты умудряешься собрать по новой движущиеся части. Студенты прыгают на капот грузовика, страшилы бегут рядом с ним, ловят взгляд Водилы.
Сена приближает лицо к твоему лицу. То ли собирается поцеловать тебя в губы, то ли откусить тебе нос.
— Все пацифисты. Все против насильственных мер. Не считая тех случаев, когда речь идет о комарах, крысах и тараканах. Или террористах. Тогда или ты, или тебя. Как будто жизни одних важнее, чем жизни других (хотя так и есть). Комары убили половину человечества. Мне не стыдно пользоваться ДДТ. И я готов отвечать перед любым богом, который с меня спросит.
Сена ныряет на место водителя, рычит тому в ухо. Слова его — ядовитые замечания, пересыпанные ругательствами; Водила хмурится. Грузовик набирает скорость на пустынной улице, ведущей к отелю «Лео», где хранят трупы и погребают секреты. Грузовик далеко не уедет.
Страшилы встают посередине дороги, держат себя за горло и что-то поют. Слов не разобрать, но ты подозреваешь, что это смесь санскрита, пали, тамильского и демонического.
Водила, прищурясь, глядит на дорогу, качает головой. Произносит слова, проделавшие путь из его уха к его губам:
— Я готов отвечать перед любым богом, который с меня спросит.
Он потирает глаза и, ахнув, замечает страшил посередине дороги. Водила выворачивает руль, давит на тормоз, но тот, разумеется, не срабатывает, поскольку один из студентов-инженеров удерживает тормозные колодки, грузовик летит в автобусную остановку близ электрического трансформатора, тебе кажется, будто на остановке есть люди, но тут грузовик врезается в трансформатор, раздается всесильный грохот — так, будто всесильное существо ударили по голени.
Трансформатор с треском валится на остановку и очередь возле нее.
Водила бьется лицом о руль, дремлющие головорезы подлетают к потолку кабины и просыпаются, кашляя. Что-то вспыхивает, взрывается, в грузовике кричат. Сена и его банда разъяренных воинов танцуют в пламени, нараспев произносят ругательства и оскорбления, а три крысы горят в кабине грузовика.
Оглядевшись по сторонам, ты замечаешь части тел, принадлежащие явно не
