Семь лун Маали Алмейды - Шехан Карунатилака
Ты не ждал такого от тех, кто устроил аварию и плясал в языках пламени. Они тянут на себя дверь водителя, та открывается со скрипом, хоть петли ее разбиты. Выползает со стоном Водила, пламя лижет его протез. Призраки затаптывают пламя и поют, глядя на горящий грузовик. Водила теряет сознание, пламя на нем гаснет.
Там, где случилось несчастье, всегда быстро собирается толпа — по той же причине, по которой ты смотришь в платок после того, как высморкался. Люди выходят из придорожных магазинчиков — и плевать, что комендантский час, — что-то кричат, но не приближаются к горящему грузовику. Кто-то приносит ведра с водой — окатить Водилу, оттащить от места аварии. У остановки лежат окровавленные жертвы. Одни кричат, другие уже не шевелятся.
Возле тех, кто уже не шевелится, фигуры в белых одеждах. Похоже, в этом городе Помощники прибывают на место быстрее скорой. Мертвых уводят прочь, вид у них ошарашенный, это выражение ты знаешь слишком хорошо.
Из горящего грузовика выползают двое, Сена и его вампиры набрасываются на них. Студенты-инженеры хватают Балала и Котту, уводят в поле возле дороги. Те не сопротивляются. Лишь таращатся на горящий грузовик и свои обугленные трупы.
Сена и его банда с песней ведут мусорщиков по скудной земле. Ты видишь фигуру со шлейфом волос и цепью из черепов. Лиц под кожей на ее брюхе тебе не видно: ты слишком далеко и ближе оказаться не хотел бы. Сена оборачивается к тебе, делает знак идти следом за ними. В глазах его красный цвет мешается с черным. Гул на краю вселенной наполняет твои — уже осмотренные — уши. Ты не идешь за Сеной.
Маска
Ты не знаешь названия дерева, на котором сидишь, знаешь только, что листья у него толстые, они ловят ветер и шепот. Ты смотришь, как над далекими крышами поднимается дым, и гадаешь, что там горит: люди или фотографии.
Твое имя долетает с востока, ты стараешься не обращать внимания. Всё, кем ты был, всё, что ты делал, обратилось в прах. Никто не вернет твои негативы, их будут точить насекомые, пока черное не побелеет. Вскоре ты перестанешь слышать свое имя, и все кончится.
— Я всего лишь прошу тебя подождать. Ты паникуешь из-за Малинды.
— Нет. Я паникую из-за министра, Куга. Я знаю, что ты не работаешь в КНФПСТМ. Вот из-за чего я паникую.
Ты покинул безымянное дерево и очутился в номере люкс на седьмом этаже отеля «Лео». Все имущество КНФПСТМ сложено в картонные коробки и мусорные мешки. На стенах пустые квадраты в форме снимков, некогда там висевших.
Кугараджа курит у окна, Эльза Матанги убирает папки в чемодан.
— А если на таможне тебя остановят?
— Скажу, что работаю в канадском посольстве и везу документы.
— Может, все же обсудим?
— Там, внизу, стоит фургон?
Куга отодвигает занавеску и глядит на Остров рабов с высоты птичьего полета. Затягивается сигаретой, качает головой.
— Комендантский час еще не закончился. Там, внизу, три фургона. И один джип. Я вот что хочу сказать. Может, продолжим работу? По крайней мере, пока не получим снимки. Если правительство перед тобою в долгу, это не так уж и плохо.
— Подумай сам. Министр не отдаст нам снимки. Как думаешь, чем все кончится? Когда «Тигры» узнают, что я связала Махатийю с правительством, они свернут мне шею.
— Ничего тебе «Тигры» не сделают. Я гарантирую.
— Да неужели?
— Я не стал бы подвергать тебя опасности.
— Тогда почему бы тебе не заключить сделку с полковником Махатийей?
Эльза застегивает чемодан, окидывает взглядом беспорядок в кабинете. Ты смотришь на коробки — рот им заклеили скотчем — и гадаешь, куда их отправят, в посольство или же в печь крематория.
— Я, в отличие от Малина, не играю в азартные игры. Может, он жив. И продал негативы израильтянам.
— Его больше нет.
— Ты знаешь, кто его убил?
— А ты?
— Если его убили за снимки, нам угрожает опасность.
— О'кей, я забронирую тебе билет на самолет. Куда лучше — в Канаду, Норвегию, Лондон?
— Спасибо, я сама себе все забронирую. Ты только вытащи меня отсюда.
Ты наблюдаешь за любовниками, они кружат по кабинету. Эльза катит к двери чемодан. Ты вспоминаешь, как сперва взял у них чек, а потом отказался. Хотя уже и не помнишь почему.
— Ты займешься коробками?
— К утру с ними разберутся. Что говорит КНФПСТМ?
— Я не стану им звонить, пока не покину страну. Я сказала только тебе, хотя даже тебе не доверяю.
— Вот как, значит? Сдаешься?
— Я приехала сюда помогать тамилам. Мой труп никому не поможет.
Куга подходит к ней, поднимает руку. Эльза вздрагивает, но он убирает волосы с ее лица.
— Ты не попросила меня поехать с тобой.
— Так поехали.
— Мне надо закончить одно дело.
— Поэтому и не попросила.
— Какие у тебя планы?
— Сегодня днем из «Хилтона» уезжает целый автобус немцев. Можешь посадить меня в этот автобус?
— Скорее всего, за обоими выходами следят.
— Но не за служебным лифтом.
Куга улыбается, снимает трубку.
— Скажи министру, что у тебя появилась зацепка и ты надеешься, что к вечеру воскресенья негативы будут у тебя.
— Так ты посадишь меня в этот автобус?
— Когда я тебя подводил?
Эльза глубоко вздыхает, берет у него трубку и делает, что велено. В твой последний вечер она сказала тебе, что умеренные в этом городе в конце концов оказываются либо в самолете, либо на бетонной плите.
Суточный комендантский час очистил улицы и воздух. Без вони дыхания он свеж, ветры дуют свободно, лишь изредка приносят клубы дыма и пыли. Напротив отеля — белый фургон «делика» с тонированными стеклами, на заднем сиденье заместитель суперинтенданта полиции Ранчагода, не выспавшийся, раздраженный, глаза с набрякшими веками устремлены на вход в отель.
Рядом с фургоном останавливается джип, опускает стекла. За рулем пузан в дымчатых очках и медицинской маске. Рядом с ним сидит майор Раджа Удугампола, в руках у него рация.
Он смотрит на копа, тот выпрямляется, придает лицу осмысленное выражение.
— Я хочу, чтобы вы следили за обоими выходами. Сообщите мне, когда она появится. Проследите за ней, да смотрите
