Полынная горечь чужбины - Елена Пустовойтова
«Вот идиоты, нашли когда прислать, — продолжал сам с собой сокрушаться Валерка, — перед самыми праздниками! Сиди теперь, переживай…»
Снял футболку и, ловя кожей влажного тела слабые дуновения ветерка, совсем раскис:
— Блин, что за страна?! Сейчас от жары не продохнуть, а зимой мерзни до костей…
И некому, кроме эвкалипта, было слушать его претензии, и некому было их с ним разделить.
К вечеру собрался домой. Погрузил лодку на багажник, выложил горкой недоеденные фрукты для Муськи, придавил камнем десять долларов и, словно его ждали какие-то дела, поспешил в город.
Австралийский замуж
Алла обрадовалась его неожиданному возвращению. Одной тоскливо. Как раз с Инкой по телефону говорила, и срочно нужно было с кем-то это обсудить. Инка звонила поделиться радостью — одна нелегалка назвала в честь нее девочку. Кому неприятно, когда в честь тебя? Тут же выяснилось, что Инка этой нелегалке отдала свою карточку Medicare[29]. Иначе той бы в жизнь за медицинское обслуживание не расплатиться. И обе рады, что все хорошо обошлось, что никто подмены не заметил.
А потом ей Алла объяснила, что теперь в личном файле Инки в Центрлинке появилась отметка, что она, Инка, родила дочь. Куда бы она теперь ни обратилась, в ее данных теперь постоянно будет фигурировать эта ее, но рожденная нелегалкой девочка. И в какой-нибудь момент о ней у Инки обязательно спросят…
Осознав масштаб своей глупости, Инка пустилась в рев. Так что ей пока не до нарядов и не до стрижки.
— Чем она думала? — заудивлялся Валерка Инкиной простоте. — Сама под себя подложила мину, а теперь плачет, что не знала, что та взрывается. Обман государства здесь с рук не сходит… Но, если честно, я в ней такой щедрости и предположить не мог… Пожалела, значит…
— Я вообще не знаю, чем наши думают, — продолжала вечную тему Алла. — Родиха эта живет здесь на птичьих правах, а вздумала рожать. Как? На что? Не знала же она, когда надумала ребенка завести, что ей Инка даст свою карточку? Просто поражаюсь беспечности этих людей!
— Может быть, ей кто напел, что родит, и ее здесь оставят? — поугрюмел Валерка, которому давно надоели разговоры про поступки соотечественников, которые никак не вяжутся с австралийскими нормами и правилами, и он всегда старался быстрее закрыть эту тему — сам-то как раз один из таких.
— Если бы так! Получается по документам, что не она родила, а Инка! Какое гражданство?! — трясла от чужого идиотства Алла ладошкой перед своим лицом. — Ко мне на днях приходила одна… Приехала к австралийцу, тот ее избил, и соседи, увидев ее с синяком, сообщили в полицию. И теперь, как только закончится срок гостевой визы, ее должны выслать. А она пришла ко мне и спрашивает: «Нет ли какого-нибудь мужичонки у Вас на примете…»
Валерка захохотал и, чтобы окончательно прекратить разговор, подбежал к Алле, схватил ее за руки и стал дурашливо спрашивать, изображая женщину, есть ли у нее на примете мужичонка, и та, счастливо рассмеявшись, часто заповторяла:
— Есть, есть, есть…
И Валерка, заметив в ее глазах вдруг появившуюся подозрительную влагу и смутившись душой, нарочито громко закричал:
— А не отдашь ли ты его на подержание кому-нибудь из вновь приезжих? Долларов эдак за сто в неделю?
— Дешево, дешево, — зашептала Алла, радостно прижавшись к нему всем телом.
…Вечер провели перед телевизором, по второму разу посмотрев, пока не отдали, фильмы, взятые напрокат в магазине «Русский мир», который Валерка обзывал «Русской войной». А душной ночью их неожиданно разбудил трезвон телефона.
Звонила Лариса, просилась переночевать.
С Ларисой они как-то познакомились в магазине — выбирали-обсуждали цветочные горшки, та и вышла к ним на русскую речь. Приехала в гости к дочке, что у нее здесь замужем за индусом.
Чем хороша чужедальняя сторона, так это тем, что, познакомившиеся наскоро люди, еще не успевшие обжиться и обустроиться, становятся почти родными за один только первый разговор. Их скрепляет щемящее чувство одиночества, которое они испытывают в чужой людской толчее не только говорящих по-иному, но и живущих иной жизнью. Они стремятся, торопятся это чувство изжить-заполнить. А как только обживутся, обрастут знакомствами, то крепеж этот ломается, если нет иных, кроме разговоров, общих интересов.
Лариса поругалась с дочкой и сразу к ним.
Ленка у Ларисы красотка. Стройная, с длинной, как ее все здесь называют, русской косой. На белом, почти фарфоровой белизны лице распахнутые зеленые глаза, сочные, еще не утратившие юной пухлости четко очерченные губы. Нос немного длинноват, но изящный, с тонкими ноздрями, которые красиво раздуваются, когда Ленка, вытянув немного вперед нижнюю губку, сдувает падающий на лицо длинный, специально оставленный на свободе локон. Высокая, длинноногая, какая-то сияющая — то ли в ожидании счастья, то ли просто от сознания своей юности. Ее никогда не мучили угрызения совести о том или ином поступке. Решила — сделала. Ничуть не задумываясь о последствиях. Скоро год, как в один день решила и вышла замуж за индуса, потому что, как объяснила матери, ей надоело бесконечное продление студенческих виз и оплата всевозможных курсов.
А чего не продлевать, чего не оплачивать? Денег она на них не зарабатывала, мать присылала. Теперь на освободившиеся от оплаты курсов деньги Лариса приехала на зятя посмотреть да попробовать за что-нибудь зацепиться, чтобы с дочерью остаться. Ленка у нее вся ее семья и есть. А за что здесь цепляются? За мужа. Теперь и Ларисе нужно замуж выходить…
— Да для кого это я ее вырастила?! — снимая обувь у порога, заспрашивала, не ожидая ответа, Лариса. — Да для кого это я ее во все музыкальные школы водила и взятки везде давала, чтобы она в Австралию улетела? Думала, найдет кого-нибудь толкового, думала, счастлива будет…
Алла хлопотала, устраивая ей постель на диване, что достался
