Сомнамбула - Бьянка Питцорно

не стала, поскольку решила, что подобным ремеслом никогда больше заниматься не будет и никому в этом не признается. Однако синьора Барлетта, видя ее одиночество и отчаяние, сжалилась и предложила бедняжке присоединиться к цирку в качестве костюмерши (шить в той или иной мере умеют все женщины, и Офелия в юности тоже кое-чему научилась), да еще приглядывать за обезьянкой по кличке Душка, которая сразу к ней привязалась, но в отличие от медведя, не выносила постоянного сидения в запертом трюме: приходилось следить, как бы она не сбежала на палубы первого или второго класса и не набедокурила.

Те, кто не выступал на арене, обычно не пользовались псевдонимами, и все же, поняв, что новоприбывшая по соображениям безопасности желает сохранить инкогнито, новые спутники не стали задавать лишних вопросов, когда она представилась Элизой Морелло. Отныне и мы станем называть ее этим именем.

Итак, сойдя на берег, Элиза намеревалась презентовать рубин синьоре Барлетте. Пока же она смиренно и с бесконечной благодарностью принимала великодушную заботу хозяйки и всех артистов цирка.

Плавание затянулось, отчасти потому, что море было неспокойно, и времени на раздумья у новоиспеченной Элизы оказалось предостаточно. Главным предметом ее горестных помыслов оставался, разумеется, Коррадо. Тщательно взвесив все обстоятельства этих отношений, бывшая сомнамбула наконец осознавала, что, пусть и без злого умысла, вела себя как последняя лгунья. Инженер предстал перед ней без прикрас: он не скрывал ни слабости безутешного вдовца, ни наивности клиента, слепо верящего в автоматическое письмо и общение с покойными, ни щедрости, побудившей его в свободное время раздавать беднякам суп, а после, поставив любовь выше классовых различий, – и презрения к общественных устоям… Она же в ответ продемонстрировала лишь фальшивое имя и дар, магнетизм, которым на самом деле не обладала и не умела управлять. Принимая ухаживания Коррадо – надо сказать, бесконечно почтительные, – а затем предложение руки и сердца, сомнамбула не упомянула, что уже замужем и, следовательно, их брак был бы недействителен.

Потрясенная первой в жизни влюбленностью, она собиралась ответить на предложение инженера согласием, по собственному легкомыслию нимало не задумавшись, что могло случиться, если бы Фолько каким-либо образом выследил ее и объявился в Доноре уже после того, как они с Коррадо поженятся и, возможно, заведут ребенка. По закону, помимо обвинения в прелюбодеянии и двоемужии, граф мог бы вытребовать себе и малыша, отняв его у отца. И как ей только пришла в голову мысль подвергнуть честного, уважаемого, чувствительного и великодушного человека такому унижению, такой мучительной боли? Да, сейчас их с Коррадо сердца разбиты, однако бывшая сомнамбула не могла не признать, что должна благодарить судьбу: встретить Фолько на пирсе еще до того, как Коррадо сошел на берег, было, в сущности, невероятной удачей.

4

Подарок на обручение

Тем временем в Доноре Джизелла сгорала от нетерпения. Отец, успевший слегка восстановить свой авторитет, отчитал ее за поспешность: как можно обручиться, если знакома с человеком всего несколько месяцев! И даже не спросить разрешения! Он заявил, что не позволит дочери выйти замуж немедленно, как того хотели бы они с графом, – придется подождать по меньшей мере год. И неважно, что жениху уже за сорок, – Джизелле-то еще не исполнилось и восемнадцати!

Сам граф, из соображений приличия, по-прежнему размещался не в доме начальника полиции, а в гостинице-ресторане «Эрколе даль Ре», где занимал лучший номер, зато обедал и ужинал неизменно у невесты.

Парочка побывала во всех великосветских салонах Доноры, где Джизелла похвалялась титулом жениха и щеголяла подаренными им драгоценностями. Впрочем, разговоров об этом хватило ненадолго: с куда большим интересом и вниманием здесь обсуждали исчезновение сомнамбулы. Бывшие клиентки в один голос оплакивали ее, с безграничной уверенностью подтверждая эффективность магнетизма (четыре дамы, последними получившие нелепые одинаковые ответы, в великосветских салонах не бывали, так что их особое мнение огласки не получило). Несмотря на чужое имя, под которым она была известна в городе и размещала рекламу в газете, Фолько без труда узнал в этой ясновидящей свою жену Иммаколату. Так вот почему он встретил ее на пирсе в Понтерре! «Интересно, как она вообще оказалась в Доноре? – размышлял граф. И, естественно, не мог не задаться следующим вопросом: – Но почему в браке со мной Иммаколата не захотела применить те же способности, которые здесь продавала кому угодно за жалкие пять лир? Стольких проблем могла избежать, и меня от них избавить… Всем, значит, можно, а мне – нет? Что со мной не так?»

Но какой прок без конца ворошить далекое прошлое? За эти годы граф настолько преуспел, что и без помощи магнетизма решил все свои финансовые проблемы. А теперь ему повезло перехватить и саму Иммаколату, отправив ее куда подальше, пока она не навредила грядущим успехам.

Впрочем, роль галантного кавалера Джизеллы, завсегдатая салонов, ведущего беседы исключительно о пустяках, скоро наскучила Фолько. Его натура требовала заключать сделки, обсуждать с умными мужчинами политику; требовала физической активности, посещения ипподрома, азарта рискованных ставок. С унаследованным от Лореданы состоянием он мог позволить себе любимое времяпрепровождение – конечно, при условии, что впредь будет более осмотрительным в том, какие суммы поставить на кон.

Однажды, заскучав сильнее обычного, он совсем потерял терпение и набросился на Джизеллу с упреками:

– Я осыпал тебя драгоценностями, но обещанного твоим отцом жеребенка так и не дождался…

Выслушав жалобы дочери, начальник полиции с неохотой признал, что слово нужно держать. И в служебном экипаже отвез обрученную парочку на конный завод в Вилланову – горное селение, славное победами своих сардинских англо-арабских скакунов на лучших ипподромах мира. За ними приезжали – или заказывали доставку – со всех сторон света, от Норвегии до Южной Африки, от Англии до Саудовской Аравии. Вилланова также славилась объездчиками, что дрессировали лошадей перед продажей: многие из них ездили учиться мастерству аж в Австрию, в Высшую школу верховой езды.

В загоне конного завода паслось семь жеребят разных мастей, уже объезженных и готовых к продаже, один другого красивее и стройнее. Граф решил опробовать всех, чтобы затем выбрать из семерых того, кто лучше подходит под его посадку, послушен командам, однако не теряет при этом горячности. Первым ему подвели серого. Джизелла с отцом вошли вместе с графом в загон и теперь наблюдали за ним, опершись на ограду.

– Лучше постойте снаружи, – заявил Фолько. – Я хочу слегка его разгорячить. Представьте, что вы в Америке и смотрите родео.

– Он вас еще не знает. Поначалу лучше проявить сдержанность, – предостерег объездчик. – Будьте с ним помягче.

Начальник полиции, сам опытный наездник, тоже посоветовал графу быть осмотрительнее. Однако тот полагался на свои навыки и, желая блеснуть ими перед невестой, сразу дал шпоры.

В трюме «Дерзновенной» Антине Брунку тем временем давал цирковым лошадям овса. Поскольку кормушек