Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев
— Возможно, — не стал спорить Гриша. — Только где уверенность, что мы не напоролись на случайный пережим или подвижку, которая обрезала жилу — а на глубине она простирается?
— Так я для этого и посадил углубку. Хотел еще рассечки задать в стороны. Тогда бы уже вовсе ясно стало.
— Вот за такое-то ковыряние в носу и бьют, — вразумил Гриша. — Нужно смотреть шире, с размахом. За двести-триста лишних кубиков никто нас не повесит, а станем копаться на одном месте — вломят. Ты, видать, у старухи заразился этой болезнью — не верить в перспективы. Она уже не раз на этом горела, а ничему не научилась. Последний случай был с малютинским пегматитовым полем. По ее мнению, так и разведку там не нужно было начинать. А ты сам знаешь, на том месте три года разведочная партия сидела.
— Так месторождения же там не оказалось — три года впустую рубились. Выходит, Зоя Алексеевна права была.
— Прав Малютин. Старуха осталась не у дел, ушла в поисковую партию. А ведь она — первооткрыватель, вполне бы могла кандидатскую сгрохать.
Слово «старуха» становилось уже навязчивым и резало слух. Сегодня Гриша все больше и больше удивлял Валерку: раньше он никогда не давал повода фамильярничать с собою, был сух и корректен. А тут вдруг его прорвало. Свойский и доверительный тон Гриши был неожиданен и неприятен.
— Стало быть, на этот раз ты думаешь выйти победителем? — спросил Валерка.
— Не разберу я тебя: на самом деле ты такой наивный или притворяешься? — Гриша смотрел на коллектора без давешней растерянности. — Под меня, что ли, роешь? Так зря. Прорабом тебя все равно не поставят — сначала институт кончи. Время, когда практиков выдвигали, прошло — дипломированных хватает.
В уме Антонов давно уже прикидывал состав своей будущей партии. Надежда, пока еще правда слабая, занять в скором времени место Ширявина у него появилась. Анатолий Кузьмич как-то в разговоре обмолвился, что в будущем году хочет перейти в круглогодичную партию: ему до пенсионного возраста осталось два года, а полевого стажу не хватает. Зоя Алексеевна, само собою, откажется от должности начальника — захотела — давно бы уже была начальником. А в управлении как раз началась кампания выдвигать на ответственные посты способную молодежь. Так что Гриша подходил по всем статьям. И ему необходимо было отличиться именно в этом сезоне: вернется их партия с пустыми руками, кому будут видны его способности? Потом жди, когда-то еще такой случай выпадет — будешь еще лет пять в простых геологах ходить или в прорабах. А как прочно держится первоначальное мнение о работнике, Гриша усвоил. Другой, смотришь, выдвинулся когда-то по случаю, и всем давно уже ясно, что не справляется человек, но никто этого прямо не скажет — перемещают с одного поста на другой, пока не утвердится где-нибудь начальником отдела или еще на какой хитрой должности, на которой не справиться может разве уже совсем круглый остолоп. В себе-то Гриша уверен: ему бы только ухватиться за место, а способностей хватит — справится. Вприкидку на отдаленное будущее, он и место начальника управления за собою держал. Кстати, эта способность оценивать собственную работу, работу всей партии с прицелом на будущее помогала ему разобраться в обстановке гораздо лучше, чем если бы он просто считал себя прорабом.
Вот с этой своей высокой колокольни он и рассматривал теперь коллектора Дубилина. С одной стороны: толковый работящий парень, в придачу еще и взрывное дело знает — как раз такой бы и нужен в партии. Но и минусов у него хватало, и было их даже больше, чем плюсов. Так что Гриша подумывал отделаться от Дубилина, сплавить его в другую партию, а взамен получить толкового же коллектора, но без Валеркиных недостатков. Главное, чтобы не совался не в свое дело. Именно это Валеркино качество было особенно несносно Грише. В самом бы деле Валерка метил на должность прораба, Гриша бы только уважать его стал — так ведь попусту ершится. А такой вот человек, который и сам не объяснит, чего хочет, мало ли какую неожиданность выкинет. Расхлебывай потом.
Непрерывно, тихо сыпалась сверху лиственничная хвоя, золотисто мельтеша на солнце в лесных просветах. Отвал канавы там, где его не обрушил Антонов, весь запорошило мягкими иголками.
— Как ты рассуждаешь, заранее ни во что не верить, — Гриша все же решил попытаться образумить Валерку: не вовсе же он безголовый. — Остановить проходку — значит, признаться, что не верим в перспективу, не верим, что может быть месторождение. Вот за такую-то позицию прежде всего врежут по шее. И правильно сделают. Послушать тебя, так все одной канавой выяснить можно. А работяги без дела на повременке будут сидеть. Через неделю разбегутся. И сами погорим: план не выполним, а фонд зарплаты израсходуем. Вместо премии — выговора. Ты хоть имеешь представление, что значит не освоить средства?
— Это вот и есть освоить средства? — Валерка показал на двух канавщиков, работающих поодаль, где их поставил Гриша.
— Ни шиша ты не понял. Мало тебя учили.
— Чему?
— Место свое знать — не соваться, где не спрашивают.
— Точно. В школе не преподавали. Да и в институте на первом курсе в программе не было. Одни общеобразовательные предметы. Ты-то где освоил? Давно ли на собрании речу толкал: «Все должны быть заинтересованы в результатах». А теперь: «Каждый знай свое место». Не вяжется.
— Все вяжется. Это у тебя не вяжется. Ищешь к чему бы прискрестись. Раз дан план — нужно выполнять. Каждый начнет по-своему, работа станет. Таким, как ты, вдалбливать нужно это. Хочешь, дам совет: не путайся не в свое дело — никто этого не любит. И фокусов поменьше выкидывай, вроде вчерашнего с селедкой.
— С селедкой?! А тут-то чем я провинился?
— Хотел завхозу свинью подложить — вышло себе.
— По-твоему, я хотел завхозу напакостить?
— А не ему, так кому?
— А просто никому.
— Рассказывай, — Гриша усмехнулся и взялся за свой рюкзак, — Если думаешь мне поросенка подпихнуть, пожалуйста. Только смотри, как бы самого себя по загорбку не огрел.
Валерка неожиданно плюхнулся на колени в рыхлый отвал и заломил руки.
