Огни в Снежном - Николай Васильевич Угловский
У него вдруг возникла мысль, что неудобно, пожалуй, явиться к Гале без подарка. Он вернулся к прилавку и, не зная, что выбрать, задумался: хотелось подарить ей что-нибудь изящное и долговечное. И Володя выбрал маленькие ручные часики.
Ровно в шесть часов Воронков стоял у дверей её квартиры, смущённый, что явился рано. Галя обычно приходила в половине седьмого, но ждать дольше у него не хватало терпенья. Осторожно постучался. За дверью зашаркали шлёпанцы, и Володя тотчас отметил: «Это мать. А вдруг она отправит меня обратно, что тогда?..». Матери он стеснялся и даже побаивался, хотя в первый раз, летом, она приняла его благожелательно.
Дверь отворилась, и на пороге, надевая очки, появилась пожилая женщина в длинном домашнем капоте.
— Вы к кому, гражданин?
— Это я, Марья Тимофеевна, Володя Воронков, помните? — поспешно сказал Володя, снимая шапку.
«Надо было попозже прийти», — тоскливо подумал он, глядя на холодно отсвечивающие стёкла очков.
— Ах, Володя! — радушно кивнула хозяйка и шире распахнула дверь. — Давно вас не было видно. Ну, проходите в комнату, раздевайтесь, давайте ваш чемодан.
— Спасибо. Я ведь не надолго, — растерянно говорил он, снимая пальто. Бегло оглядев комнату и убедившись, что Гали нет, Володя заметил:
— А у вас всё попрежнему, Марья Тимофеевна, ничего не изменилось. Вошёл — и такое у меня впечатление, будто вчера только здесь побывал.
Марья Тимофеевна добродушно-лукаво ответила:
— Значит полюбилось вам у нас, коли обстановку нашу запомнили… Выросли-то вы как, Володя, я вас не сразу и узнала, а фамилию я запомнила хорошо, письма от вас часто мы получали. Вон они на тумбочке лежат, целая стопка. Где же вы теперь живёте, по каким делам сюда приехали?
Упоминание о письмах несколько смутило Володю, но он не подал виду, подсел поближе к столу, охотно ответил:
— В лесу живу, Марья Тимофеевна. Посёлок Снежный, за Крутой Горкой недалеко, — слыхали, наверно? О нём, между прочим, в газете писали.
— Нет, не слышала. Может, и читала да забыла. И большой посёлок?
— Порядочный. Скоро, пожалуй, Крутую Горку обгонит. У нас строительство идёт.
— Что же строят? Завод какой или фабрику?
— Фабрика — это что! У нас целый комбинат по заготовке леса создан. По шестисот кубометров в день отгружаем, подсчитайте-ка, сколько это в год выйдет… Большие тысячи! Вот что значит наш Снежный.
— Вон оно что, — кивнула Марья Тимофеевна, с возрастающим любопытством и удивлением рассматривая возмужавшее, обветренное, оживлённое лицо гостя: нет, не таким он был летом, месяца четыре назад. — А я-то думала… А кем же вы там работаете, Володя?
— Мотористом, электропилой управляю. Моя задача — спилить как можно больше деревьев, а там уж их другие люди от сучьев очистят, тракторы на верхний склад отвезут, а кран на платформы погрузит. Вот, в общем, и вся наша технология.
Насчёт крана Володя соврал, лес на их участке грузили пока вручную, однако он и не подумал поправиться, чтобы не снизить впечатление от своего рассказа.
— Понимаю, Володя, понимаю, — снова закивала головой хозяйка и только хотела ещё о чём-то спросить, как в комнату вошла Галя.
— Опять снег идёт, мама, — весело объявила она и, не узнав сидевшего к ней спиной Володю, сдержанно проговорила: — Здравствуйте.
— Здравствуй, Галя, — вставая, сказал Володя; на лице его, до этого оживлённом, застыла напряжённая улыбка.
— Ой, Володя приехал! Вот не ожидала. Что же ты не предупредил, я бы пораньше пришла. Сегодня приехал? — Она крепко пожала ему руку, и Володя, позабыв, что они не одни, излишне долго не выпускал её тёплую мягкую ладонь из своей.
— Я же писал, что приеду, только день не я выбирал, а начальство. Отпуск этот мне зарабатывать пришлось, да ещё как! Мастер условие поставил — по пятисот деревьев за смену валить, иначе, мол, не отпущу в город. Ну, я и поднажал.
— Представляю, — рассмеялась Галя. — А ну, повернись… Нет, на лесоруба ты не похож. Правда, мама?
— А на кого же я похож? — спросил он, любуясь её раскрасневшимся, чуть влажным от растаявших снежинок лицом, блестящими, весело возбуждёнными серыми глазами; каждая чёрточка на этом свежем, здоровом лице была ему мила и знакома, и только присутствие Марьи Тимофеевны удерживало Володю от более бурного проявления радости, переполнившей его в эту первую минуту встречи.
— На молодого техника больше, — только галстука да портфеля недостаёт, — уже явно подшучивая над ним, ответила девушка.
— А ты думала, лесоруб обязательно должен быть в ватных штанах и с топором за поясом? — усмехнулся Володя и серьёзно добавил: — Я и есть техник, а галстук могу в любое время купить.
— Ну, не знаю, какой там из тебя вышел техник, но подрос ты, действительно, здорово, — отозвалась Галя. — Давайте-ка ужинать. Ты надолго приехал?
— На два дня. В лесу сейчас дела много.
Как ни отказывался Володя, ему пришлось-таки сесть за стол, но ел он мало, да и завязавшийся общий разговор о городских новостях отвлекал его. Ему приятно было, что Марья Тимофеевна вскоре стала говорить ему ты, как бы давая понять, что считает его своим человеком в доме.
Освоившись, Воронков обрёл свойственную ему не принуждённость и после ужина пригласил Галю в кино. Она вопросительно взглянула на мать, и Марья Тимофеевна, отстраняя дочь от кухонного столика, с притворной ворчливостью сказала:
— Иди, я сама с тарелками управлюсь. Что же он будет дома сидеть, пусть прогуляется. В лесу, наверно, и кино раз в году бывает.
— Что вы, Марья Тимофеевна, — обиделся Володя. — У нас клуб есть, и кино мы аккуратно три раза в неделю смотрим. Я думал, может, Галя ещё не видела «Мусоргского», вот и пригласил.
— И верно, не видела. Говорят, прекрасный фильм, — подхватила она и, не теряя времени, накинула на плечи шубку. — Ты, мама, дверь не запирай, я скоро приду.
Явились они в кино рано, и Володя, обрадованный тем, что теперь им никто не помешает, повёл Галю в буфет, купил ей конфет и пирожного, а себе пива, и, усевшись за самый дальний столик в углу, нетерпеливо спросил:
— Ну, как ты живёшь, Галочка? Что нового? Рассказывай. Очень, знаешь, соскучился я по тебе, даже во сне не раз видел.
— Уж и во сне… — недоверчиво протянула Галя.
— Честное слово. Когда вместе были, я всё это иначе себе представлял, а теперь понял, какое это важное чувство — дружба… — Володя вдруг покраснел, осознав, что сказал нескладно и не совсем то, что хотел выразить; зажигая папироску, докончил: — Что же ты, Галя, молчишь?
— Я слушаю…
