Привидения русских усадеб - Александр Владимирович Волков
И все-таки большинство особняков, ассоциирующихся с призраками, выполнено не в русском, а в псевдоготическом стиле. Такова и Дача Эльзы в Пятигорске, заброшенный корпус санатория имени М.Ю. Лермонтова. Дом построил в начале XX в. пятигорский кондитер А. Гукасов для своей возлюбленной Елизаветы (Эльзы). С честью выдержав проклятие архитектора (С.И. Гущин), Эльза стала женой кондитера. Но в Пятигорске хватает своих корнетов – в мундирах и без штанов, – поэтому супруги расстались, не успев народить детей. Дом достался Эльзе, а за Гукасова отомстили большевики.
Дача Эльзы в Пятигорске.
Надписи на стенах оставили грустные поэты.
Порывом вдохновения их занесло на вершину угловой башни
Одна из английских антикатолических «страшилок» рассказывает о женщине, помогшей раскрыть Пороховой заговор, чьи выжившие участники замуровали ее в доме. Точно так же поступили большевики с Эльзой[37]. В политической борьбе она не участвовала, но имела репутацию ведьмы, которую пятигорские революционеры не одобряли.
Зато поэтам ведьмы по душе. Они приходят в полуразрушенный особняк в надежде на встречу с духом Эльзы и пишут на стенах меланхоличные строки:
Если сердце болит и угасли надежды,
Если в жизни познал ты любовь и измену,
Приходи в этот дом, где когда-то невежды
Запечатали Эльзу в бетонную стену.
Если вы, оказавшись в Пятигорске, заглянете с последним лучом солнца в окна Дачи Эльзы и заметите под лестницей, среди причудливых теней, копошащуюся фигуру, не пугайтесь! Это не призрак. Это грустит юный поэт…
История из «Латника» повторилась в тульском доме Лугининых (улица Менделеевская, 7). В конце XVIII в. им владел Николай Максимович Лугинин, принимавший у себя Потемкина. Князь, похоже, заразил хозяина своей необузданностью. Только этим можно объяснить внезапный отъезд Лугинина и его дочери в Париж. Там девушка влюбилась в учителя-француза и обвенчалась с ним втайне от отца. Узнав о браке, Лугинин бросил дочь и вернулся в Тулу. Молодожены прибыли следом, что неудивительно – в ту пору парижане занимались не только любовью. Отец заточил дочь в городском доме и серьезно поговорил с зятем, убедив его застрелиться. Девушка повесилась или умерла от преждевременных родов, а ее отец в порыве необузданности вновь укатил в Париж, где и умер при загадочных обстоятельствах (тогдашний Париж вообще был полон загадок).
Такого обилия нелепостей в пределах одного рассказа нам еще не встречалось. Кроме неуемного желания Лугинина уехать в Париж в разгар Французской революции, обращает на себя внимание безымянная дочь, которой у него не было. Он имел троих сыновей. Младший из них погиб в семилетнем возрасте от удара парниковой рамы. Сам Николай Максимович похоронен при церкви села Алешня, в котором находилась принадлежащая ему парусиновая фабрика.
Дух непослушной дочери был впервые замечен в 1860-х гг., когда в доме Лугининых открылась мужская классическая гимназия. Теперь понятно, откуда взялись неувязки. Двоечники сочиняли легенду! И позднее в доме размещались сплошь учебные заведения (ныне Тульский педагогический университет). Из поколения в поколение болтуны находили себе доверчивую аудиторию.
Умопомрачительная легенда вышла из стен Калужского медицинского училища (улица Кутузова, 26). Равной ей нет ни в России, ни даже в Англии. Училище заняло бывший архиерейский дом. Так вот один из архиереев, заядлый грешник, замуровал в стену свою любовницу. Шутки шутками, но последним жильцом дома был епископ Феофан (Туляков), подвергнутый пыткам и расстрелянный в 1937 г. Хотя бы из уважения к памяти владыки можно было попридержать язык!
Слава богу, замурованные монахини у нас не водятся. Пытались в XIX в. распустить слух о такой монахине, беспокоящей обитательниц Смольного института благородных девиц в Петербурге, но он не прижился.
Бедные дети
В Англии умершие дети мстят своим убийцам или мучителям. Среди них много «огненных» или «холодных» призраков. Но есть и просто неприкаянные души. В характере русских детей преобладают две черты. Первая делает из привидений едва ли не самых опасных после колдунов и самоубийц чудовищ: мертвые дети бесчинствуют, не прожив назначенного им срока. Вторая, христианская, пробуждает у людей жалость к мертворожденным и не дожившим до крещения младенцам и заставляет придумывать средства для совершения таинства. На эти средства намекал еще апостол Павел, апеллируя к коринфской практике «крещения для мертвых» (1 Кор. 15: 29).
«В час, когда вечерняя заря тухнет, еще не являются звезды, не горит месяц, а уже страшно ходить в лесу: по деревьям царапаются и хватаются за сучья некрещеные дети, рыдают, хохочут, катятся клубом по дорогам и в широкой крапиве» («Страшная месть»). Дитя жаждет имени и креста. Оно жалобно плачет в могиле, приходит во сне к матери и, тряся ручонками, просит окрестить. Но «беги, крещеный человек!» – не выходи на улицу, заслышав крик летающего по воздуху младенца, иначе заболеешь и умрешь. Отнюдь не невинны мертвые дети. Не успеешь совершить таинство в течение семи лет, и детская душа перейдет во власть дьявола, сама превратится в нечистую силу. А как ее окрестишь, если уже сейчас она хочет навредить человеку?
Похороны ребенка в деревне.
Картина К.Е. Маковского (1872)
Существует множество названий для призраков детей: потерчата, игоши, ичетки, лембои, мавки (русалки), кикиморы и др. Потерчата могут превращаться в филина. Ичетки – это младенцы, умерщвленные матерями, мохнатые человечки, которые селятся в омутах и на мельницах и предвещают беду. Мстительные лембои происходят из заклятых детей.
Игоши и прочие некрещеные младенцы в основном хулиганят. Компания таких шалунов выбралась из ада, чтобы погулять в корчме, а корчмарь начертал при входе туда кресты. Детки отомстили бдительному хозяину: его бочки лопались на каждом перекрестке, и вино проливалось. Дети, погибшие в результате несчастного случая, не любят шалости. Два брата поселились в доме, построенном на месте канавы, где нашли их тела, и приводили в ужас его обитателей.
Священник А.Н. Соболев, пытаясь облагородить поверья о детях, напоминал о чистых прозрачных фигурках – детках или карликах, чей образ принимают души, выходящие из уст покойников, улетающие на небо или возносимые туда ангелами. Умершие дети из
