Ангел-хранитель - Сара Парецки

– Я его дочь, миссис Джонсон. Он будет готов для осмотра только к следующей неделе, но если вы его давние друзья, то можете поговорить с мамой.

– Готов для осмотра? – Я в недоумении раскрыла рот. – Разве он… он не мертв, нет?

– А разве вы не поэтому пришли? А я удивлялась, как это вы так быстро узнали. Я подумала, что это, наверное, ваш отец с вами.

Мистер Контрерас внезапно покачнулся и схватил меня за руку:

– Я только сегодня утром разговаривал с ним, дочка. Он… он ждал нас. Я… Мне показалось, что он был здоров.

Я обернулась, чтобы посмотреть на него, но ничего из того, что я хотела сказать, не подходило к данному моменту. Ничего удивительного в том, что он был так подавлен: он знал, что я хотела застать Эдди врасплох. Может быть, ему казалось, что он предает свой профсоюз, но, вероятно, он думал, что предает и меня тоже.

– Простите, – сказала я миссис Джонсон. – Простите, что я вторгаюсь к вам в такое время. Это, должно быть, было страшным потрясением. Я не знала, что он был болен.

– Нет, это было не сердце, если вы это имеете в виду. Кто-то его застрелил. Застрелил, когда он шел по Олбани.

Хладнокровно убил его и уехал. Проклятые ниггеры. Им мало того, что они устроили погром в Инглвуде и стреляют друг в друга. Нет, им нужно было приходить и убивать людей в Маккинли-парк. Почему они не могут оставаться там, где они живут, и не лезть в чужие дела? – Ее лицо покраснело от гнева, но в выпуклых глазах дрожали слезы.

– Когда это произошло? – Я старалась говорить мягко, но это удавалось мне только благодаря тому, что я вонзила ногти в ладони.

– Около часа дня. Мама позвонила мне, и я, конечно же, сразу приехала сюда, несмотря на то что мне пришлось оставить кассу на Мэгги, а это всегда кончается ошибками. Не то чтобы она была нечестной – она просто не умеет складывать и вычитать. В чикагских школах сейчас учат намного хуже, чем это было, когда росла я.

В минуты больших потерь мы расстраиваемся из-за всяких мелочей. Мэгги за кассовым аппаратом… можно волноваться из-за этого. Отца застрелили на улице… нет, оставь эту мысль в покое.

Мистер Контрерас беспокойно топтался у меня за спиной, не желая, чтобы я присосалась к этому семейству, как вампир. Не обращая на него внимания, я спросила миссис Джонсон, видел ли кто-нибудь тех негров, о которых она говорила.

– В тот момент на улице были только двое – миссис Юэлл и миссис Джойс, которые возвращались из магазина. Они не обратили никакого внимания на машину. Никто ведь не ждет, что человека застрелят средь бела дня в вашем собственном районе, не так ли? Потом они услышали выстрелы и увидели, как папа упал. Сначала они подумали, что у него сердечный приступ. Только позже они осознали, что слышали выстрелы.

Она замолчала и повернула голову, прислушиваясь к кому-то, кто находился за ее спиной.

– Я здесь, мама. Это один из старых папиных друзей. Он звонил сегодня утром. Ты не хочешь с ним повидаться?.. Извините меня, я на минуту, – добавила она, обращаясь к нам, и вошла в дом.

– Это ужасно, дочка, ужасно, – настойчиво шептал мистер Контрерас. – Мы не можем навязываться этим людям.

Я натянуто улыбнулась:

– Думаю, было бы очень хорошо выяснить, что он делал на улице. Заметьте, у него было две машины. Почему он шел пешком, вместо того чтобы ехать? И зачем вы ему звонили, чтобы предупредить его о нашем приходе?

Мистер Контрерас покраснел:

– Это было только честно. Я не мог допустить, чтобы вы неожиданно ворвались к нему, пытаясь обвинить союз в смерти Митча. Я должен был хоть как-то предупредить его…

Миссис Джонсон снова подошла к двери, и он оборвал себя на середине фразы.

– Мама лежит. С ней сейчас подруга, но ей бы хотелось узнать, не сказал ли папа сегодня утром что-нибудь особенное, когда разговаривал с вами. Не могли бы вы зайти?

Мистер Контрерас, свекольно-красный от мысли, что ему предстоит разговаривать с миссис Мор, лежащей в постели, попытался было извиниться и отказаться. Я схватила его за руку и подтолкнула вперед.

На самом деле сцена в спальне была более чем невинной. Вместо обычной комнатушки, какие отводились под спальни в подобных домах, миссис Мор занимала самую большую комнату. Кровать была покрыта стеганым пуховым одеялом. Миссис Мор безжизненно сидела в большом, обитом ситцем кресле, поставив ноги на скамеечку. Она была одета, как для выхода, на ней были чулки и туфли, на лицо был наложен макияж, так что глубокие морщины, ставшие заметнее от слез и горя, подчеркивали ее возраст. Соседка сидела рядом на стуле с прямой спинкой. Рядом с миссис Мор стоял кувшин с чаем со льдом и стакан.

Шторы с ярким цветочным узором были раздвинуты, и окна закрывал только белый тюль. Французские окна выходили во внутренний дворик. Во дворике я могла разглядеть плавательный бассейн. Редкое явление для домов Саут-Сайда.

– К тебе пришли еще друзья, Глэдис, – произнесла, вставая, соседка. – Я схожу ненадолго домой, но я принесу тебе попозже что-нибудь на ужин.

– Не нужно этого делать, Джуди, – надтреснутым голосом проговорила миссис Мор. – Синди здесь и может обо мне позаботиться.

Синди, Керри, Ким – все это милые детские имена, которые родители любят давать своим дочерям и которые совсем не подходят женщинам средних лет, охваченным горем. Я мысленно поблагодарила свою мать за то, что она резко одергивала всякого, кто называл меня «Вики».

Когда Джуди ушла, я подошла к миссис Мор:

– Меня зовут Виктория Варшавски, миссис Мор, а это мистер Контрерас, он работал вместе с вашим мужем. Я очень сожалею о его смерти. И простите, что нам приходится вас беспокоить.

Миссис Мор посмотрела на меня без всякого выражения:

– Все в порядке. Это действительно не важно. Я только хотела знать, о чем они оба говорили сегодня утром. Мне показалось, что после этого он рассердился и расстроился, и мне не хочется вспоминать его таким.

– Кажется, у вас есть много поводов для того, чтобы его вспоминать, – сказала я, обводя рукой комнату и бассейн за ее дверьми. – Видимо, он очень заботился о своей семье.

– Это уже после того, как он ушел на пенсию, – объяснила миссис Мор. – Он всю свою жизнь неустанно работал и заработал хорошую пенсию. Сейчас молодые все время жалуются. Как все эти негры,