Искать убийцу - Фаниль Исламович Галеев
– На колени, гады, на колени, или стреляю без предупреждения! – угрожающе потряс пистолетом Ситников.
– Да приидет царствие Твое, да будет воля Твоя… – причитала испуганно женщина, ползая у ног сына.
Позади Ситникова вдруг резко отворилась дверь, и два оперативника, ворвавшись в квартиру, мгновенно схватили бандита за руки. Ситников успел выстрелить, но пуля угодила в потолок. Отобрав пистолет, оперативники скрутили ему за спиной руки, придавили шею.
– Черт, как же он пробрался сюда, ведь я все время находился во дворе, – выговорил с досадой один из оперативников.
Только тут сыщики словно пришли в себя.
Мать Ситникова продолжала стоять на коленях и, казалось, не знала, радоваться или огорчаться неожиданному появлению милиционеров, разоруживших ее обезумевшего сына.
В это время произошло неожиданное. За окном дома, выходившим на задворки, прозвучал громкий выстрел, на пол посыпались стекла, Ситников дернулся вперед и сник, повиснув на руках у оперативников. Тут же вслед за первым грохнул второй выстрел, и стоявшая на коленях старушка ойкнула и, схватившись рукой за предплечье, повалилась на пол.
Все это произошло мгновенно, сыщики не успели даже укрыться.
– Немедленно в сад, к огородам! – приказал майор оперативникам. – Наверное, он побежит к реке!
Сыщики подхватили под руки обмякшего Ситникова, положили на пол. Тем временем оперативники опрометью выскочили за дверь.
Присев, Гараев, склонился над лежащей женщиной.
– Мария Яковлевна, как вы? – спросил он.
– Кажется, жива. Только обожгло вот здесь, – ответила она, убирая с предплечья руку. На ее руке и халате виднелись пятна крови.
Ситникова села. Взгляд ее упал на лежавшего сына, на его неподвижное, покрытое мертвенной бледностью лицо, на расстегнутую фуфайку, на рубашку под ней с расползавшимся пятном крови у самого сердца, и она, закричав, метнулась к сыну, уткнулась лицом в его грудь и затряслась вся в безудержном рыдании.
Ничего не говоря, сыщики отошли в сторону. Они ждали недолго. В сенях послышался беспорядочный топот, дверь открылась, и двое оперативников ввели в избу человека в штормовке. Сыщики сразу узнали его. Это был отставной доктор, еще недавно развлекавший их в своей квартире пением трогательных романсов.
Вслед за ним в избу вошел третий оперативник. Он тяжело дышал. Лицо его было испачкано кровью.
– Это лейтенант Сулейманов, – доложил майору старший опергруппы. – Задержал этого типа, когда он бежал к реке. Сначала они с Ситниковым избили его, отобрали пистолет и связали. Но Сулейманову удалось распутать веревки…
– Пистолет нашли? – спросил строго майор.
– Да. В нем как раз не хватает двух патронов, – ответил опер.
– Здесь находится убитый. Надо вызвать следователя прокуратуры.
– Да, мы уже сообщили в прокуратуру по рации. Обещали вскоре приехать.
– Хорошо. Посадите этого мерзавца вот сюда! – майор указал на место, где сидела во время их беседы Ситникова.
Усадив задержанного, оперативники встали за его спиной. Сыщики сели напротив.
– Вот мы опять встретились, Яков Аронович, – тихо и беззлобно обратился к задержанному частный детектив. – Забыли, забыли вы известное изречение Шолома Алейхема: «Талант – это такая штука. Если он есть – значит он есть. Если его нет – значит его нет». Столько дров наломали. И попались-то глупо, как кур в ощип. Благодаря вам, Яков Аронович, вот этот труп, лежащий на полу, уже четвертый по счету. И сколько их еще могло быть! Что же вы можете сказать хотя бы в свое оправдание?
– Кто оправдывается, тот наполовину уже виноват, – обронил угрюмо Рейниш.
– Так вы и виноватым себя ни в чем не считаете? Ну, это зря. В вашем-то положении. Вас ведь взяли, что называется, с поличным.
Посмотрев на Ситникову, Гараев увидел, что она уже успокоилась и сидит возле тела сына, с ненавистью взирая на Рейниша.
– Мария Яковлевна, – привлек к себе ее внимание частный детектив, – вы знаете этого человека?
– Знаю, еще как знаю, – произнесла каким-то сдавленным грудным голосом Ситникова, не отрывая своего взгляда от задержанного. – Я ведь в первый раз обманула вас, сказав, что Саша не назвал мне человека, которому я должна была отдать деньги. Он мне все тогда рассказал, кто этот человек, как его величают и кем он работает. Просто не хотела выдавать его. Думала, для сына старался. А он, оказывается, вон какой. И сына моего убил и меня хотел убить, чтобы шкуру свою уберечь. Знаю я его. Рейниш Яков Аронович. Это с его помощью Саша получил ложное заключение о болезни и сумел выйти на волю. После смерти Генриха приходил к нам, подписал заключение о смерти моего сына, хотя и знал, что сын жив и вместо него собираются похоронить другого человека. Он даже присутствовал на похоронах. Еще когда Саша находился в заключении, я по его просьбе передала Рейнишу триста тысяч рублей. Он сам приезжал за ними ко мне домой. Его у нас и Ольга… Леонтьева Ольга Сергеевна видела…
– Что же стало потом с Леонтьевой? – спросил частный детектив.
Ситникова долго молчала, видимо, не решаясь говорить о том, что больше всего страшило ее.
– Я убила ее, – сказала она упавшим голосом. – Вернувшись несколько дней назад с кладбища, Ольга сказала мне, что там были следователи, интересовались могилой Генриха и моим сыном. Я подумала: вот оно и пришло лихо. Не зря говорят, сколько веревочке не виться, а конец все равно будет. Ольга предлагала пойти в прокуратуру и во всем признаться. Но разве могла я согласиться? Ведь для меня это было равно смерти. Я просила Ольгу дать мне время на раздумье… В тот же день я позвонила Рейнишу, чтобы решить, как быть дальше. И вы знаете, что он мне сказал? Он сказал, что я должна убить Ольгу, а иначе ее убьют другие, а заодно меня и Сашу. Что мне оставалось делать? Рейниш поинтересовался, какими болезнями страдает Ольга, где лечилась и были ли у нее приступы. Когда я все ему рассказала, он научил меня: ты, мол, баба грузная, сядь ей на грудь и придави всем телом, у нее остановится сердце и не будет никаких примет, указывающих на причину смерти. Велел только придержать ей руки, чтобы она не сопротивлялась, иначе и у нее, и у меня могут следы остаться…
Ситникова всхлипнула.
– И сама не пойму до сих пор, как я могла пойти на такое дело. Ведь прожили с ней по соседству столько лет. Весь поселок, глядя на нас, любовался. А тут… Словом, принесла я ей утром молочка в крыночке, поставила крынку на стол, а сама села на краешек кровати, где она лежала. Она и говорит: «Маша, что-то тяжело
