Король Гарлема - Саша Южный
– Что за работа?
– Швейцар, вышибала и администратор в одном лице. Бесплатный стол и жилье плюс две тысячи долларов. Согласитесь, что для человека, только что прибывшего в Америку, это не так уж и плохо. Один выходной в неделю – понедельник. В этот день бар работает только днем.
Я молча кивнул.
* * *
Через три с лишним недели после этого разговора я стоял у края стойки бара и наблюдал за залом.
– У тебя хорошая улыбка, на редкость искренняя и незатасканная, как будто ее только что приклеили, – сказал Эдгар. – Так что улыбайся. Тогда и говорить особо не надо будет, а если и придется, то не беда. Клиенты привыкли, что персонал в моем заведении не силен в английском языке, к тому же всем известно, что я русский, – Эдгар при этом усмехнулся.
Он был литовцем и попал в Америку пятнадцать лет назад, вместе с братом. Брат писал небольшие картины, заключенные в черные квадратные рамки пятьдесят на пятьдесят, а Эдгар сбывал их. Картины неожиданно для обоих братьев пошли нарасхват. Они сумели на этом деле собрать небольшой капитал и открыть кафе. Полотна теперь вывешивались прямо на его стенах. Получилось что-то вроде питейного заведения и художественной галереи одновременно. Это еще более способствовало продаже картин, и братья сделали вывод, что искусство более доступно пониманию человека, когда он выпьет рюмку-другую.
– Конечно, наши картины больше нравятся неискушенным в живописи людям. Именно они их и покупают. Но кого в мире больше – искушенных или неискушенных? Вот то-то и оно, – как-то сказал мне по этому поводу Эдгар.
Потом братья приобрели террасу на набережной и сделали там бар.
Я окинул взглядом двух вошедших в бар джентльменов, а затем пошел на веранду, глянуть, как обстоят дела там. Веселье только начиналось, плавно набирая обороты, и официант Фред, пока еще не взмокший, не спеша выполнял заказы.
Причину популярности заведения Эдварда заключалась в том, что здесь царила атмосфера, в которой понятия о приличиях и границах дозволенного были существенно размыты. Поведение мужчин и женщин в отношении друг друга было примерно такое, словно они находились в русском ресторане эпохи девяностых. Это был островок свободы, где к женщине можно было подойти безбоязненно и даже позволить себе некоторые вольности, не боясь, что тебя тут же обвинят в домогательстве. Это придавало остроту отношениям и нравилось как мужчинам так и женщинам, которые в обычной жизни были вынуждены были придерживаться иного поведения. Короче говоря, воздух этого заведения был наэлектризован. В нем стойко держался привкус запретного плода.
Я вернулся с веранды в зал, прошелся по нему к входной двери, встретил еще нескольких клиентов и опять принялся курсировать по залу.
За двадцать с небольшим минут джентльмены, за которыми я наблюдал перед тем, как выйти на веранду, каким-то образом успели изрядно поднабраться, и теперь оба пялили глаза на таитянку Розу, которая только что появилась в зале. Она и вправду было похожа на темную розу, свежую и одновременно порочную. Если мой взгляд и задерживался в этом заведении на женщине, то она неизменно оказывалась проституткой и, как правило, не американкой. Американки, появляющиеся здесь, редко были привлекательны.
Я оторвал взгляд от Розы и пошел к стойке, возле которой сидела Зоя, выставив перед собой, подобно тарану, высоко оголенные, потрясающие ноги. Она была самой старшей из жриц любви в заведении Эдгара – двадцать семь лет. Никто из дамочек не удержался здесь до такого возраста, но Зойкины ноги представляли собой шедевр природы, которая постаралась вложить в них все свое мастерство. Многие мужчины, бывавшие в баре, приходили смотреть именно на эти ноги. Голливуд много потерял, не сумев разглядеть в Зойке источник неплохих барышей.
– Не судьба! – говорила она по этому поводу, и я был согласен с ней.
Зойка повернула ко мне лицо, закинула ногу на ногу и подмигнула. Я улыбнулся ей. Она была моим добровольным учителем и источником информации.
«Сегодня Зойка напьется», – подумал я и, подойдя к ней, протянул руку ладонью вверх. Зойка покорно положила на нее ключ от своей машины. Вчера у Зойки был клиент, и сегодня ей необходимо было напиться. Клиенты у нее бывали редко, где-то один в десять дней. Зойка могла позволить себе такое. Эдгар платил ей почасовую за то, что она каждую ночь торчала в заведении, демонстрируя свои ноги. Другие же девчонки, наоборот, сами приплачивали Эдгару за право находиться в баре и снимать здесь клиентов.
Я сунул ключ в карман и, кивнув на стакан, спросил:
– Послушай, неужели нельзя хоть раз обойтись без этого?
Зойка вскинула на меня свои серые глаза, в которых на мгновение вскипела и тут же ушла на дно злость, и ответила:
– А ты попробуй хоть раз всю ночь трахать жирную потную бабу, пусть даже она заплатит тебе за это, и тогда мы поговорим, можно ли обойтись после этого без выпивки или нет. Душ отмывает лишь снаружи, а это, – Зойка щелкнула длинным узким ногтем по бокалу, – изнутри.
Я согласно кивнул и пошел прочь. Сейчас Зойке никто не был нужен, не считая бокала с джином. Лишь глубокой ночью ей понадобится моя помощь. Мне придется вывести или вынести ее из заведения через черный ход, посадить в такси, дать шоферу денег и указать направление маршрута – Квинс.
«Слишком тонкая у нее натура для такой работы», – подумал я и поспешил к дверям, в которых возник господин Бодо со своей супругой. Они являлись постоянными клиентами заведения. Бумажник Бодо, сделанный из дорогой красноватой кожи, всегда лопался от набитой в него наличности, что было нехарактерно для американца. Но Бодо и не был истинным американцем. В миллионеры он вышел из простых людей – мексиканских крестьян, однажды нелегально перешедших границу Соединенных Штатов. Бодо удалось сколотить приличное состояние, но он так и не смог привыкнуть к изысканным рестораном, где собиралась публика его уровня. «Там одно чванство и скрытый кураж, – говорил по поводу подобных заведений он сам. – Меня туда и на аркане не затащишь. Мы любим отдыхать в более непринужденной обстановке», – Бодо при этом обводил руками заведение Эдгара. Своей внешностью миллионер напоминал старого пирата. Он и его жена, тихая приятная женщина, питали ко мне непонятную симпатию.
– Присядьте к нам на минутку, – попросила миссис Бодо, когда я проводил их до столика, и ласково улыбнулась мне.
– С удовольствием! – произнес я и опустился на краешек стула.
– Что будете пить? – спросил меня Бодо.
– Спасибо, ничего! – отказался
