Тайна Лукичёвского Беловодья - Евгений Калачев

вздумай кому-то еще рассказывать про колхоз, тем более что там голод, о том, что наша мама умерла, по сути, от голода, что вместо денег там одни палки-трудодни – донесут. Ты меня поняла, Тоня? Лучше молчи. Как наш дед Александр Филиппович. Молчи и улыбайся.

– Но Александр Филиппович не всегда был таким тихим, – сказала Тоня.

– Не всегда, но… помни, что я тебе сказала. – Шура улыбнулась. – Пойдем за твоей картошкой.

Тоня оценивающе взглянула на сестру, внимательно рассматривая черное облегающее фигуру пальто, белые волосы кудрями, спадающие на плечи, черные с подбитыми каблучками туфли. Потом посмотрела на свою телогрейку, чуни, подтянула узел платка:

– Ты же в туфлях. На каблуках неудобно, наверное… Стой здесь, я сама дотащу.

Шура впервые с их встречи засмеялась:

– С первой твоей зарплаты поедем на барахолку – тебе такие же купим и каблуки у сапожника дяди Гриши такие же набьём. – Легкий порыв ветра сорвал несколько желтых листков с березки, закружил их и отбросил подальше от тротуара, облегчая работу дворнику. Шура посмотрела на осенние оторванные от веток листочки, вздохнула: – Хотя для начала купим тебе теплые валенки и подошьем их, как положено городским девчонкам, подошвой с маленьким каблучком.

До общежития оборонного завода, в столовой которого работала Шура официанткой, шли пешком. Редкие прохожие, все-таки было рабочее время, уступали дорогу двум девушкам, которые тащили мешок с картошкой, ухватив его за края. Для двоих мешок был вполне подъемным, держать было его удобно, благо что он был неполным, но дорога была неблизкой и от пристани шла на подъем. Они сделали пару остановок, чтобы отдышаться и поменять руки, а потом шли дальше. Мешком в то время никого удивить было нельзя – это была привычная и удобная тара, а вот контрастом в одежде девушек – да. Редкие мужчины оглядывались, женщины смотрели с любопытством и пониманием, а старая, но еще крепкая старуха, уступая дорогу, проворчала:

– Еще одна припёрлась.

Вахтерша общежития, как и следовало было ожидать, Тоню дальше вахты не пропустила.

– Вот когда устроится, когда комендант даст бумагу, тогда и пущу, – громко, чтобы все слышали, включая и коменданта, сказала она.

– Мария Степановна, ну, на одну ночь, а завтра с утра – в отдел кадров, – говорила негромко Шура.

– Вот завтра, после отдела кадров и после коменданта и поговорим, – во весь голос сказала вахтерша, делая упор на слово «комендант».

– Ну, Мария Степановна, я с работы на два часа отпросилась, мне бежать уже надо, – говорила Шура.

– Пусть здесь ждет – проход только не загораживает, но в одиннадцать ноль-ноль общежитие закрывается, и все посторонние должны его покинуть, – все так же во весь голос сказала вахтер.

Из своей каморки вышел комендант, как положено бывшим военным – в гимнастерке с солдатским ремнем, галифе и начищенных сапогах, мельком взглянул на вахту и пошел в кастелянский склад, который находился в конце коридора.

– Мест нет, Шурка, сама знаешь, – негромко сказала вахтерша.

– Теть Маша, это ж родная сестренка, младшая, мы как-нибудь на одной кровати уместимся, – негромко сказала Шура.

– А в мешке-то что, поди, сало. – Вахтерша непроизвольно сглотнула слюну.

– Да откуда у нас са… – начала говорить Тоня, но сестра больно наступила ей на ногу.

– Картошка, рассыпная деревенская, – почти шепотом сказала Шура. – сами посмотрите. – Шура подтолкнула мешок за вахту. – Возьмите, тетя Маша, попробуйте.

– Сама, Шурка, принесешь, вон пустое ведро, – негромко сказала женщина. – Быстро проходите, но завтра не пущу…

Можно долго и с мельчайшими подробностями рассказывать о том, что происходило с Тоней и другими миллионами наших сограждан, бежавших из колхозов в города. О трудностях, которые почти всегда преодолевались, и о жизни, которая рано или поздно устраивалась. Но об этом уже написано тысячи раз и фильмов снято столько, что тема стала проходной и до такой степени заштампованной, что и писать об этом и не стоило бы, если бы не нужно было мотивировать действия нашей героини. Поэтому буду краток: Тоню на работу в столовую оборонного завода, где работала сестра официанткой, не взяли – не оказалось места, а в производственный цех уборщицей она не пошла. «Там одно железо, а железо – не человек, ломается. А поломку могут повесить на тебя», – шепотом предупредила сестрёнку Шура.

Но мир оказался не без добрых людей – шеф-повар, который был влюблен в Шуру, чиркнул записку бывшей своей ученице, работавшей на авиационном заводе, и Тоня пошла на проходную того завода, попросила вызвать повариху, долго, очень долго ждала её – уже совсем отчаялась, думая, что придется ехать ночевать на железнодорожный вокзал, но когда повариха пришла на проходную и прочитала записку, то всё очень быстро устроилось: Татьяна Макаровна, так звали повариху, взяла Тонины документы, зашла в кабинет к заведующей столовой, та позвонила в стол пропусков, Тоня прошла на территорию завода, сопровождающий довел до столовой, Тоня зашла в кабинет заведующей. Та внимательно взглянула на нее:

– Откуда?

– Из Варгатёра Чаинского района, – ответила Тоня.

Заведующая просмотрела документы.

– Учетчицей работала в колхозе?

– Да.

– Училась?

– Школа-семилетка и курсы в райцентре.

– Образованная, значит, – почему-то улыбнулась заведующая.

Тоня промолчала.

– Ладно, иди оформляйся – посуду будешь мыть.

– Правильно, что согласилась, – одобрительно сказала Татьяна Макаровна. – У нас все начинают с мытья посуды. Даже сама заведующая с этого начинала.

После собеседования с заведующей Татьяна Макаровна провела Тоню в отдел кадров, где ей выдали анкету – завод-то тоже оборонный, хоть и авиационный, образец заявления, чистый лист бумаги. Тоня быстро с этим справилась: написала заявление, заполнила все графы в анкете и, приложив свои документы, передала кадровику.

Тот быстро пробежался глазами по анкете, взглянул на заявление, спросил строгим голосом:

– Правду написала про родственников? Будем проверять! – И выписал временный пропуск на завод и ордер на койку в заводское общежитие. – Подойдешь к окошку охраны – пусть внесут тебя во временные списки. Принесешь две фотографии три на четыре с уголком и одну фотографию шесть на четыре. Не затягивай. Всё – иди работай…

5

Поселок леспромхоза, расположенный на берегу Обского затона, который когда-то являлся одним из русел большой реки, был небольшим, деревянным: контора, несколько складов и навесов для техники, столовая с летним навесом, баня с постирочной и несколько жилых бараков. Общей котельной не было – в каждом рубленом строении, а в жилых бараках – в каждой комнате, была печка, воду брали ведрами для готовки и питья из колодца, для бани и прочих нужд – прямо из затона, дизельный генератор был один, но запитывал он лишь небольшой подъемный