Отель «Реббека» - Рада Рамильевна Артемьева

звонок. Это был Меркьюри. Он сказал, если мы ослушаемся, то нам конец. Назвал место и время для передачи денег.

– Так. Так. Дальше?

– Все эти дни мадам Морган раздумывала, она понимала, что это очень опасно и что полиция может узнать. Но надо было прекратить этот ужас. Тем более после звонка мадам Фаррен стало очевидно: Меркьюри бьет по всем фронтам. Он уже приехал на виллу к деду… Он не успокоился бы, пока не получил свое. Он ведь никогда не останавливается! Сколько сотрудников погубил этот выродок! Мадам Морган сказала, что после оплаты мы утихомирим зверя и на пять лет можно будет забыть о нем. Мы просто заплатим и сохраним этот секрет между собой. Это будет касаться только нас двоих. Никто не узнает. Я ума не приложу, зачем она потом рассказала все вам! Она ведь сама настаивала на тайне!

Гозлан не нашелся что придумать:

– Не берите в голову.

– Вы думаете? Как легко сказать!

– Продолжайте, пожалуйста. Не задерживайте самого себя. – Гозлан делал круговые движения рукой, мол, поехали дальше. – Как вы передали Меркьюри деньги?

– Он потребовал отдать их своему курьеру в районе Лизерон. Это тот еще райончик, сами знаете. Ехать туда небезопасно.

– Тем не менее вы поехали?

– Меркьюри сказал, что там будет ждать парень в балаклаве и капюшоне. Ему нужно было передать деньги. Все это звучало просто дико небезопасно. Сам район и эта встреча с каким-то типом «без лица». Это просто безумие! Я предложил мадам Морган завести банковскую ячейку и положить деньги туда. Но она отговорила меня: сказала, что в этом случае начнется бюрократическая возня, нам придется создавать договор или заключать сделку с нотариусом для передачи денег.

– Естественно. Разве мсье Меркьюри согласился так глупо засветить себя?

– Да, мадам Морган так и сказала. Она вызвалась эти деньги отвезти сама, отдать их нужно было, как обычно, наличными и в строгой секретности. Но я был против этой затеи, конечно. Не хотелось, чтобы мадам Морган туда ехала одна, да еще и с такой суммой. Все это очень опасно, я не хотел ее отпускать и настаивал поехать вместе.

– Вы отправились вдвоем?

– Нет, мадам Морган как-то меня уговорила. Сам не знаю. Сказала, что мне появляться там еще опаснее. Она просто передала этот пакет с деньгами человеку в балаклаве и уехала. Вот и все.

– Вы были где-то рядом?

– Нет. Я ждал в отеле.

Гозлан задумался.

– В данный момент принципы Меркьюри сильно изменились, – сказал он. – Его таинственное появление в «Реббеке» и такое же исчезновение уже не требовалось? Теперь достаточно передать деньги какому-то курьеру. Это так по-современному. Уже менее завораживает, не правда ли?

– Мда, – мрачно ответил Николя, – нынешняя ситуация уже не походит на предыдущие. Полиция давно ищет Меркьюри, он же понимает, что никакие приезды в отель больше невозможны.

– Да. И запудривать мозги мистикой теперь сложнее! Ладно. Значит, так: мадам Морган отправилась с деньгами в Лизерон, передала пакет парню в балаклаве, то есть все прошло с точностью по плану?

– Да, все верно. Она передала пакет и сразу уехала.

– Понятно. Никаких особых происшествий? Она что-то приметила особенное?

– Нет.

– Может, парень был слишком высокий, слишком низкий, толстый или с пискливым голосом? Особые приметы.

– Нет. Обычный курьер. Он ни слова не произнес. Полностью в темной одежде. Ничего примечательного. Только взял пакет, и все.

– Что ж. Ладно. Тогда, пожалуй, перейдем в самое начало. Вы сказали, изначально вам позвонила сиделка и сообщила о визите Меркьюри, так?

– Да.

– Расскажите, что делал Меркьюри у деда и как все происходило.

– Мадам Фаррен сказала, что какой-то мужчина приезжал примерно месяц назад и все расспрашивал деда о чем-то.

На лице Гозлана расползалась улыбка.

– Какой-то мужчина? – уточнил он.

– По словам мадам Фаррен, «очень неприветливый, противный тип», – добавил Николя, и улыбка Гозлана исчезла с лица.

– Ну, – сказал он и почесал щетину, – субъективное мнение этой женщины… А при чем здесь Меркьюри?

– Я же сказал, что приезжал какой-то странный тип.

– Не странный, а самобытный. Это я понял. А Меркьюри при чем?

– Это был Меркьюри.

– С чего вы это взяли? – Гозлан начал похохатывать.

– Он назвал имя, – уже более неуверенно сказал Николя. – Я так понял…

– И все? И из-за этого вы решили раскошелиться? – Гозлан захохотал.

Он плюхнулся в кресло и закрыл ладонью лицо.

– Вот ведь везунчик этот Меркьюри, – проревел он сквозь смех. – Как ему удается быть таким удачливым сукиным сыном? Опять получил оплату. Можно сказать, стечение обстоятельств помогло.

Этот смех показался Николя оскорбительным. Он состроил недовольную физиономию и уточнил:

– Я не понимаю, что здесь смешного?

– Почему вы решили, что это приехал Меркьюри? Исходя из рассказа сиделки, которая ничего толком не поняла, но сделала выводы?

– Ну да. Она не профессор, конечно, но…

– Глупа как пробка.

– Мсье Гозлан, это грубо. Она, конечно, мало в чем…

– Это я приезжал туда.

– …разбирается. Что? – остолбенел Николя.

– Да. Я приезжал. И я спрашивал у вашего деда о Меркьюри. Назвал это имя. И я противный, неприветливый тип, понимаете теперь? Разве вы не узнали меня по описанию? Догадались бы сразу, дешевле бы обошлось!

Гозлан снова расхохотался. Николя сидел, убитый правдой наповал.

– Это были вы? – спросил он ошарашенно.

– Ну да.

– Вы поехали к моему больному деду и напугали его до полусмерти ради своих допросов?

– Нет, так считает лишь ваша недалекая сиделка. Я бы это назвал иначе. Никого я не пугал. Всего-то погостил.

– Погостили?

– Задал пару вопросов. Между прочим, ваш дед еще живчик. Силы в нем хоть отбавляй.

– Вы поехали к деду и нагородили про Меркьюри, чтобы разведывать? Рылись в личных документах моей семьи?

– Мсье де Бриссак, вы обо мне слишком низкого мнения. Конечно да. Я же сыщик. Я всегда роюсь в чужих вещах. Это моя профессиональная задача – искать. Вынюхивать.

Николя широко открыл рот. Пораженный до глубины души, он не знал, как реагировать. Как будто челюсть раскрылась сама по себе, ненарочно, без спроса на то у владельца. Гозлан с лукавым огоньком в глазах наблюдал за его реакцией, сам при этом едва сдерживался от желания что-нибудь добавить для хохмы.

– Значит, тот самый «вор», – удивлялся вслух Николя, – после которого мадам Фаррен всю кухню перебрала, пересчитывала серебряные вилки, оказался не кто иной, как вы! Противный, – перечислял он, сгибая пальцы, – несговорчивый, недружелюбный! Как я сразу не понял, о ком она сказала?

Николя схватился за голову.

– Я тоже не знаю, почему вы такой недогадливый, – ответил Гозлан, и Николя начал припадочно смеяться. Он стал похож на дергающегося паяца.