Искать убийцу - Фаниль Исламович Галеев
Прончатов долго сидел, уйдя в свои мысли. Очевидно, он еще и еще раз прокручивал в уме события последних дней. И когда он поднял голову, Гараев увидел горящие живым блеском, преисполненные решимости глаза.
– Вы знаете все, и нет смысла скрывать от вас того, что было, – сказал он твердо и внушительно. – И вот мое слово! Наша сегодняшняя встреча – последняя. Это слово офицера! Вы, наверное, правы. Здесь замешаны какие-то злые силы. Давайте будем действовать вместе! Чем я могу вам помочь?
Частный детектив чуть наклонился к нему.
– Хорошо, послушайте, что я вам скажу…
Над окруженным кольцом леса озером белым диском висело полуденное солнце. Лучи его падали вниз почти отвесно, образуя в центре озера источающий яркое сияние круг, похожий на спустившуюся с небес и ушедшую под воду летающую тарелку.
Гараев, заняв укромное местечко в кустах недалеко от берега, уже почти целый час созерцал пока еще безлюдный пляж и озеро – созерцал и ждал.
Чего он ждал?
Во время ночной беседы с Прончатовым у частного детектива созрела идея – и состояла она в следующем: в одиннадцать дня ребят, обитателей пансионата, как всегда, приведут к озеру купаться, но в самую последнюю минуту купание под каким-нибудь предлогом отменят. Этим займется Прончатов.
Для чего это нужно?
Частному детективу хотелось узнать, какая последует на это реакция, с чьей стороны, и как изменится ситуация на озере и возле него.
Сам же он будет сидеть в своем укрытии и наблюдать за обстановкой.
А что же Лутфуллин? Его Гараев еще с утра отправил в город. Отъезд майора был так обставлен, чтобы он ни у кого не вызвал подозрения. Частный детектив сам провожал его, прилюдно заказал осетрину, колбасу и несколько бутылок свежего пива.
И теперь, находясь в своем укрытии один, он терпеливо дожидался развязки событий, а они, частный детектив это чувствовал, должны были рано или поздно наступить.
И вот, словно укрепляя его предчувствие, со стороны дороги, ведущей на пляж, донеслись смех и детские голоса.
Гараев осторожно раздвинул листву кустарника.
Это в окружении стайки ребятишек спускалась к озеру Волошина.
Была она, как и при первой встрече, в своем коротеньком пляжном халате. На голове, кокетливо сдвинутая набок, красовалась широкополая соломенная шляпа, глаза прикрывали темные солнцезащитные очки.
Ребятишки ревниво крутились возле библиотекарши, каждый норовил взять ее под руку. Какой-то рослый мальчуган нес небольшую спортивную сумку, видимо, принадлежавшую ей.
Достигнув берега, процессия прошла по мосткам к причалу, где, уткнувшись в него своими острыми носами, покачивалось несколько прогулочных лодок.
Отвязав одну из них, Волошина взяла из рук мальчугана сумку, небрежно бросила ее на корму и, с легкостью запрыгнув в лодку сама, села за весла.
– Возвращайтесь скорее, Елена Степановна! – размахивая руками, заверещали стоявшие на причале дети.
Библиотекарша весело помахала им в ответ и отчалила.
Достав позаимствованный у Прончатова большой полевой бинокль, Гараев поднес его к глазам и навел на лодку.
Волошина гребла легко, без напряжения, и лодка, разрезая носом зеленую темь воды, довольно быстро двигалась вперед, к противоположному берегу, до которого было, если считать от причала, около двух сотен метров.
«Интересно, что делает сейчас Лутфуллин? – думал частный детектив, наблюдая за девушкой. – Небось, рыщет по городу со своими джигитами, собирает сведения. Лишь бы ему удалось разузнать как можно больше об этих двух красотках. И хорошо, что я велел майору прихватить с собой водолазное снаряжение. Если сегодняшнее наблюдение окажется безуспешным, придется, не теряя времени, приступать к подводному исследованию озера. Таится, таится что-то странное в этих темных водах…»
Томительно текут минуты. Но вот он уже видит, как Волошина, достигнув берега, крепит лодку, взяв сумку, выходит на сушу.
Вот она уже на берегу, чуть уйдя в глубь, занимает прелестную зеленую лужайку, снимает с себя халат, шляпу, затем опускается на траву и долго сидит неподвижно, подставив лучам свое прекрасное, как у феи, лицо. Наконец она ложится на спину, кладет под голову руки и смотрит в бездонное небо, смотрит, словно видит в нем свое отражение.
Частный детектив ждет. Стрелки часов уже приближаются к одиннадцати. Сейчас по репродуктору должна зазвучать музыка, служащая сигналом к началу купания, – об этом его предупреждал Прончатов.
Да, вот она уже звучит, веселая, бодрая, зазывающая, и со стороны пансионата к озеру шумной толпой спешат дети, сопровождаемые воспитателями.
Гараев буквально припадает к биноклю.
Он видит, как Волошина поднимается, долго и пристально смотрит в сторону пляжа, затем встает и, взяв сумку, идет сначала прямо, в глубь поляны, потом, свернув влево, исчезает в чаще деревьев.
А дети на берегу раздеваются, играя, смеясь и похлопывая друг друга ладошками по спине и плечам, ждут команды, чтобы дружно, с разбегу ринуться в воду, – и вдруг над пляжем раздается спокойный и требовательный голос Прончатова:
– Ребята! В пансионат только что прибыли артисты. Они хотят дать нам небольшой концерт. Купание в связи с этим отменяется. Просим всех одеться и через пять минут быть в клубе!
На какой-то момент дети растерялись, стояли, недоуменно переглядываясь друг с другом, но в это время по репродуктору зазвучала ритмичная танцевальная мелодия, и все, дружно закричав: «Ура!» – и хватая на ходу одежду, побежали к пансионату, чтобы не опоздать и занять хорошие места в клубе…
Спустя некоторое время частный детектив увидел, как Волошина, выскользнув из-за деревьев, прошла на свою лужайку и, положив наземь сумку, села, задумчиво обняв колени и положив на руки голову…
Лодка с Волошиной была уже на середине озера, когда частный детектив вышел из своего укрытия и спустился к берегу. Заставила его это сделать одна безумная на первый взгляд, но вполне оправданная в сложившейся ситуации идея.
Пройдя через пляж и остановившись на краю берега, у забытого кем-то, наполовину засыпанного песком деревянного плотика, Гараев разделся, сложил одежду на углышке плота, поправил плавки и, не раздумывая, бросился в воду.
Объявшая разомлевшее тело прохлада на миг оглушила его и тут же спала, оставив лишь ощущение неги и безграничного блаженства. На какое-то мгновение он даже забыл, что же заставило его, взрослого, солидного, занятого серьезным делом человека, сломя голову
