Король Гарлема - Саша Южный
Я выругался, подождал пять минут и снова позвонил. Результат был тот же. Я сунул трубку в карман и подумал о том, какая мелочь порой может решить судьбу человека. Номера телефонов Кадула или Боба были мне неизвестны. Мы как-то не успели ими обменяться. Казалось, что это ни к чему. На работе мы были вместе и ночевали тоже под одной крышей. Потом мне пришла в голову мысль отыскать причал.
– Послушай, Анна, ты знаешь, где в Нью-Йорке есть заброшенные причалы?
– В Нью-Йорке их масса, мистер, – неожиданно вмешался в разговор бармен. – Вы мне назовите район, я бывший моряк.
– Спасибо, – поблагодарил я его, – Но я не знаю даже и этого. Там есть кран, склады, гараж и что-то еще.
– Все это имеется почти на всех причалах.
Я вдруг подумал, что номера телефонов ребят Немаладо, возможно, знает Кандинский. На худой конец, он должен знать про этот причал.
– Извини, Анна, – пробормотал я, вставая.
– Эй, Алекс, не оставляй меня одну в таком состоянии, – несся мне вслед голос Анны.
* * *
Я выскочил на улицу и побежал к дому Кандинского. Народ расступался на тротуаре, уступая мне дорогу. Бежать пришлось на удивление долго, оказывается, я ушел довольно далеко. Я добавил еще ходу и наконец справа мелькнул ресторан и солист Краснознаменного ансамбля с удивленным лицом. Еще через некоторое время показался забор дома Кандинского, крашеный люминесцентной краской.
Я ворвался в квартиру художника и застал там сцену, похожую на утреннюю. Только теперь аккордеон не стоял посредине холла, а лежал, растянув меха на груди своего хозяина, который храпел с раскрытым ртом на диване. Кандинский, вытянув ноги во всю длину, спал, сидя в кресле лицом к окну.
«Опять упились, как свиньи! – подумал я. – Картину пишут. Эти напишут! Такая при Сталине лет на двадцать лагерей без права переписки потянула бы».
– Джекоб! – я схватил Кандинского за грудки и стал трясти, но он даже не открыл глаз.
Я бросил его обратно в кресло и, зайдя в ванную, открыл кран с холодной водой. Пока она набиралась, я раздел Кандинского до трусов и потащил в ванную, потом, придерживая его в вертикальном положении, ждал, глядя на хлещущую из крана струю воды.
Когда ванна на две трети наполнилась, я бросил туда Кандинского. Эффект оказался поразительным. Джекоб сначала с головой ушел под воду, а потом с диким криком, выплескивая на пол чуть ли не полванны, взвился кверху. Только я не дал ему разгуляться и тут же низверг обратно, собираясь прижать к дну ванны. Но оказалось, что сила у художника была немалая, а оно и понятно. Таскать чемоданы со свежими трупами – неплохая физическая закалка. К тому же голое тело было скользким.
Вырвавшись, Кандинский, забился в угол ванны и заорал:
– Что тебе надо от меня, скотина?
– Телефон! – примерно на такой же тональности ответил я ему. – Телефон кого-нибудь из парней Немаладо. Боба или Кадула…
– Да пошел ты к такой – то матери! – неожиданно послал меня по-русски художник.
Похоже, он уже нахватался у Аркадия.
Как бы то ни было, но Кандинский протрезвел.
– Не знаю я их телефонов, и знать не желаю, – произнес он уже спокойно.
Я внимательно посмотрел на него и спросил:
– Джекоб, как ты относишься к Немаладо?
– Лучше, чем к любому другому гангстеру, – ответил Кандинский, вытирая рукой мокрое лицо.
– Ты не хочешь, чтобы его убили? – поинтересовался я.
– Нет, – после короткого размышления сказал Кандинский. – Если на его место встанет Паоло, то неизвестно, как он обойдется со мной.
– Ну, тогда скажи мне номер хоть кого-нибудь из его ребят.
– Да не знаю я!
– Черт, сборище кретинов! – выругался я. – Может, ты знаешь, где находится заброшенный причал, на котором укокошили этого… Портфеля?
– Ах, Лео!.. Конечно, знаю. Но тогда они обошлись без моих услуг.
– Очень хорошо. Одевайся скорей, и поехали туда. Если мы опоздаем, Немаладо хана.
– Что это – хана? – спросил Кандинский, выбираясь из ванны.
– Потом, Джекоб, потом. У тебя есть машина?
– Конечно, в гараже.
Мы опоздали на сорок пять минут. Причал был пуст, и никаких трупов на нем не наблюдалось. Скорее всего, тело Немаладо скинули вниз, или его увезли свои. Я бросил взгляд на воду, а затем огляделся по сторонам. Место было мрачное и глухое, но спешить теперь было некуда. Я сел прямо на причал.
– Что скажешь, Алекс? – пристроился возле меня Кандинский.
– А что тут говорить. Похоже, ухлопали нашего босса, а может, и не только его, – произнес я, глядя, как вдалеке, словно цветок, распустилась белыми парусами яхта и заскользила по вечерней воде, чуть окрашенной розовым светом. – Опоздали мы. Вот это и есть хана!
Джекоб молча повел плечами, словно ему было холодно.
– Не таким уж и плохим человеком был Немаладо.
– Но он же пять лет тебя на должности чистильщика гноил.
– Ну, не пять, поменьше. К тому же я сам на это согласился.
Мы помолчали. Художник пошарил в кармане, достал сигареты и закурил.
– Кажется, у нас есть еще одно дельце, – сказал я, когда Кандинский бросил окурок в воду. – Поехали, Джекоб.
– Куда? – спросил Кандинский, поднимаясь.
– У тебя дома оружие есть?
– Дробовик и пистолет. Не помнишь, что ли?!
– Да, совсем из головы вылетело, – сказал я, садясь в машину. – Надо заехать и взять его.
Кандинский немного помолчал, глядя через лобовое стекло на воду, набирающую под вечер синий цвет, потом произнес:
– Поехали, – и завел мотор.
Мы подъезжали к его дому, а на улицу, навстречу нам через его открытые окна во всю мощь неслась «Горная лаванда». Аркадий пел хрипловатым голосом и аккомпанировал себе на аккордеоне. Внезапно песня смолкла и секунд через десять зазвучала снова. Голос Аркадия был уже не таким хриплым.
«Горло промочил», – догадался я.
– О чем он поет? – спросил Кандинский.
– О том, как встречались двое, и он дарил ей горную лаванду, это такой цветок. Потом они расстались, но каждый помнил об этом и в глубине души сожалел. «Лаванда, горная лаванда, наших дней с тобой синие цветы», – перевел я, как мог, на английский.
На миг лицо Кандинского стало задумчивым.
– Красиво и трогательно! – сказал он и неожиданно добавил по-русски: – Сукин сын!
Я только усмехнулся.
Мы вошли в дом. Аркадий, заметив меня, перестал играть и спросил:
– А где Джекоб?
– Мы
