Заставь меня Не любить. Исповедь - Маргарита Аркадьевна Климова
— Сядь и ешь, — шумно выдохнул Немцов, с хрустом сжав вилку в кулаке. — Завтракаешь и ужинаешь ты теперь здесь. Без опозданий и без недовольной мины. Поддерживать беседу не стоит, как и показывать характер. Меня не волнует твоё настроение, как и твои желания.
Кивнула, тихонько отодвигая стул и присаживаясь на его край. Почему-то, в обществе Игната кусок не лез в горло, но я аккуратно цепляла вилкой омлет и тщательно пережёвывала, стараясь не показывать смятение и не становиться раздражителем для него.
Сейчас меня вполне устраивала замкнутая жизнь, если опустить минетную обязанность, поэтому боялась обострить ситуацию неправильным поведением, разозлить хозяина и вернуться к унижениям с его стороны. Ели почти что в тишине, не считая звон приборов о тарелки. Казалось, весь дом притих, замер в предвкушение спектакля. Даже Поля старалась не шоркать обовью, передвигаясь бесшумно и сервирую стол.
Игнат с невозмутимым лицом проглотил яичницу с помидорами, несколько тостов с авокадо и творожным сыром, пару блинчиков с персиковым вареньем, стакан сока, чашку кофе. Пылесосил только так, будто не ел неделю. В меня же с трудом поместился омлет, да и тот пришлось проталкивать с усилием.
Отзавтракав, хозяин встал, крикнул Поле, чтобы ужин подавала вовремя, и ушёл, не глянув на меня. Через пять минут послышался рокот мотора, подъехавшего автомобиля, шелест шин о брусчатку, покрытую утренней влажностью, и всё это растворилось в тишине, подсвеченной яркими, солнечными лучами.
Странно, но утреннюю порцию удовлетворения Немцов променял на совместное застолье. То ли нашёл куда приткнуться, то ли натёр прибор накануне длительным трением.
— Может всё теперь образуется? — с толикой радости произнесла Полина, убирая тарелки и не скрывая доброй улыбки. — Он успокоится и отпустит тебя.
— Сомневаюсь, — качнула головой, не допуская самой мысли о полной свободе. — Игнат обязательно что-нибудь придумает, чтобы взять всё сполна, а потом выбросит поломанную в канаву.
Вернулась в спальню, обдумывая произошедшее или не случившееся. Вроде, радоваться надо, но меня преследовало стойкое чувство незаконченности нашего общения. До какого-то невменяемого зуда захотелось позвонить папе или Наталье, выговориться, услышать слова успокоения, но я в очередной раз передавила себе глотку, чтобы не рвануть и не совершить непоправимую глупость. Всё потом, через девять месяцев. Скорее бы они прошли.
Ужинала я одна. Игнат почему-то не пришёл, хоть и обещал вернуться вовремя. Размазав по тарелке овощи и раскрошив рыбу, поняла, что аппетита совсем нет. Какой-то невроз не давал сконцентрироваться на еде. Не просто так Немцов ведёт себя как паинька. Кружит, как лев вокруг жертвы, играется, ждёт пока расслаблюсь, чтобы ударить побольнее.
Измучившись и не дождавшись хозяина, легла спать, только сон совсем не шёл. Прислушивалась к каждому звуку, вертелась в кровати, то откидывала одеяло, мучаясь от жара, то накрывалась, начиная мёрзнуть на нервной почве. В какой-то момент провалилась в серь, но сразу подорвалась, услышав щелчок замка.
Чёрный контур, подсвеченный со спины тусклым светильником из коридора, качался в проёме, держась за косяк. Игнат еле держался на ногах, невменяемо всматриваясь в комнату. Даже в потёмках могла рассмотреть, как его глаза светились зашкаливающей злостью.
— Сука, — прохрипел и направился в мою сторону. — Чем же ты меня так тянешь.
Подошёл вплотную, навис, содрал одеяло, шаря ненормальным взглядом по ногам, бёдрам, груди, скрытой сорочкой. Не уверена, что он видел меня, что слышал, как я, практически, перестала дышать. Игнат просто смотрел, издавая непонятные звуки, перемешанные с рычанием и матом.
С каждой секундой, стекающей мелким песком, напрягалась всё больше, судорожно сжимая в кулаках простынь. Последний раз, когда Немцов был в нетрезвом состояние, я испытала жуткую боль. Сейчас он был во много раз пьянее, и чем это закончится для меня оставалось неизвестно.
— Сними, — ткнул в сорочку Игнат, болезненно вдавливая пальцем в грудь.
Послушалась, потянула её вверх, елозя и извиваясь по матрасу. Руки тряслись, пальцы не слушались, коряво цепляясь за подол. Стащила рывком, слыша треск наэлектризованных волос и чувствуя, как тяжелеет вокруг воздух. Казалось, он давит на грудь, переползает на живот, намертво впечатывая в кровать. Судорожно глотнула вязкий кислород, попыталась наполнить лёгкие, скукожившиеся от безрассудного страха.
Дёрнулась, когда Немцов скинул пиджак и стал расстёгивать рубашку, выдирая с корнем пуговицу за пуговицей. Та же участь постигла брюки, трусы и носки.
— Сука, — в очередной раз рыкнул Игнат, заваливаясь рядом и стискиваю ручищей грудь. — Как же я тебя…
… и захрапел, уткнувшись лицом в волосы, притягивая к себе.
Глава 18
Кажется, я так и не сомкнула глаз. Жарко, тесно, неудобно. Хозяин завладел своей игрушкой, пригвоздив к матрасу рукой и ногой. От горячего дыхания покрылись испариной волосы и шея, а от амбре щипало в носу. Стоило мне попытаться отвернуться и отползти, как хватка усиливалась, и к храпу добавлялся нечитабельный бубнёж. Единственное, что можно было различить, так только слово «сука», на котором давящая нагрузка на мои суставы увеличивалась.
Уже утром, когда серость рассвета расползлась по спальне, провалилась в вымученный сон. Странно, но расслабившись, позволив отпустить раздражение и злость, я даже почувствовала себя комфортно в таком тесном контакте.
Никогда не спала с мужчиной в одной кровати. Все мои отношения носили оздоровительный характер. Встретились, сходили куда-нибудь, на пару часов сняли номер или заехали в квартиру партнёра, а после домой, чтобы папа не волновался. Да и не ощущала я единения с бывшими парнями, как не старалась придумать его себе.
Их всех затмевал Игнат. Тот, из прошлого… возможно, приукрашенный и придуманный мной. Я каждого сравнивала с ним, возведя ореол святости над жестоким ублюдком. Знала бы, что из себя представляет Немцов, искала бы полную противоположность ему и добровольно пила приворотное зелье вёдрами, лишь бы привязать себя к другому.
Не получилось. Злая судьба на что-то обиделась и толкнула в самый эпицентр влияния этого монстра. Не раз задавала себе вопрос — что у Игната в голове? Как можно издеваться над человеком и спокойно спать ночью. То, что его не мучает совесть, смогла убедиться лично. Не храпят так сыто те, кого беспокоят муки несправедливости.
Проснулась, когда сквозь неплотно задёрнутые занавески пучками проникли солнечные лучи, протыкая яркими стрелами полумрак комнаты. От Немцова остался только след на подушке и последки угарного амбре, впитавшегося, кажется, и
