Скопцы. Кровь Сеула - Пё Чанвон
Уже через час профессор Чин Хёнсу и репортер Ан Сунок сидели за столиком в кафе.
– Я немного нервничаю, сидя перед вами, профессор. Я уже сама как будто не репортер, а подозреваемая на допросе…
– Простите. Я как раз переживал, что вы можете почувствовать себя неловко…
– Да это шутка, профессор. Говорите без обиняков. Вы хотели встретиться, чтобы что-то мне сообщить? Или, наоборот, хотите что-то услышать от меня?
– Да… Я слышал, что на место в Тонджа-доне вы прибыли раньше полиции… Могу я узнать, как вам удалось узнать о происшествии?
– А, это…
– Я понимаю, что вам может быть непросто о таком мне сообщать. Конфиденциальность гарантирую. Мне кажется, это может стать очень важным ключом к раскрытию дела…
Репортер Ан Сунок пристально посмотрела на профессора, собираясь с мыслями. Возможно, она отреагировала бы на просьбу совсем по-другому, не устрой ей выволочку начальник отдела, угрожая запретить свободно писать статьи.
– Хорошо, так и быть, вам я расскажу. Не будь это вы, профессор, я бы просто сослалась на совпадение. Только вы обязаны сохранить это в строжайшей тайне и время от времени консультировать меня по делу.
– Договорились. Так и сделаем.
– После того как моя статья о происшествии в Культурном центре вызвала резонанс, на мою электронную почту, указанную на сайте издательства, пришло огромное количество писем.
– Это не удивительно.
– Писем было столько, что прочитать все я просто не могла. Большинство я даже не открывала. Уже по заголовкам было ясно, что они не стоят моего времени. Но вот так я просматривала заголовки и обнаружила кое-что интересное.
– Что это был за отправитель?
– «Кастратор». Написано было на английском – Сastrator.
– Но ведь само дело прозвали делом кастрата. Кто угодно мог создать такой ник для привлечения внимания.
– Верно. Но кастрат – это кастрированный мужчина-певец, способный исполнять партии женского сопрано.
– Фаринелли. И Ли Гёндо.
– Да. Хотя певца Ли Гёндо и называют кастратом, это все только для его продвижения. Вряд ли в двадцать первом веке действительно существуют певцы-кастраты. И кроме того, слово «кастрат» не оканчивается на «р». Оно пишется с буквой «т» на конце.
– И что из этого?
– А вот если речь идет о специалисте, который по роду занятий проводит кастрацию животных или мужчин – то есть удаляет половые органы, прямо как наш преступник, – либо об инструменте для этого, то правильный термин – «кастратор», с буквой «р» на конце, castrator.
– И среди всех тех писем вам в глаза бросился адрес с ником Castrator?
– Да. И заголовок письма была: «Я не кастрат, а кастратор».
– Значит, поэтому вы его и открыли.
– Конечно. В содержании письма подробно объяснялась разница между кастратом и кастратором, их история, значение, примеры – все с указанием источников. Прямо готовый материал для статьи.
– И вы проверили источники – все оказалось правдой.
– Именно. Я и использовала это в статье.
– А в конце письма, вероятно, была просьба не раскрывать отправителя в качестве источника?
Ан Сунок широко раскрыла глаза и уставилась на профессора.
– Откуда вы знаете? Только не говорите, что вы и есть отправитель письма!
– Что за странные фантазии? Мы же говорили о том, как вы узнали о происшествии, а начали вы свой рассказ с этого письма. Напрашивается вывод, что сначала его отправитель привлек ваше внимание, завоевал доверие, предоставив информацию о кастратах, а затем направил вас прямиком к месту происшествия в Тонджа-доне. Разумеется, он попросил сохранить его личность и все, что с ним связано, в строгой тайне.
– Вот это да… Потрясающе. Вы настоящий профайлер.
– Так каким образом вам сообщили о месте в Тонджа-доне?
– В день происшествия, двадцатого числа, около шести вечера – то есть примерно за четыре часа до происшествия – пришло письмо. В нем говорилось, что отправителю от надежного знакомого стало известно: сегодня где-то объявится кастратор… Конечно, информация могла быть недостоверной, и может, ничего и не произойдет, но, как говорилось в письме, если я все же хочу попытать счастья, нужно около десяти вечера отправиться в женский туалет «Стелла Дроп» в красном кирпичном здании на перекрестке в Тонджа-доне, район Ёнсан-гу…
– Насколько я знаю, в том здании есть церковь. О ней в письме ничего не упоминалось?
– Нет. Только: перекресток в Тонджа-доне, красное кирпичное здание, женский туалет «Стелла Дроп». Я точно помню.
– Могу я взглянуть на это письмо?
– Простите, профессор. Я все-таки журналист и согласно профессиональной этике обязана сохранить источник в тайне – я не могу показать вам само письмо. Разве что вы принесете ордер на обыск.
– Нет-нет, что вы. Я давно уже не при делах, такой же гражданский, как и вы. Какой еще обыск… Хм-м, «Стелла Дроп»… И пластиковый стакан ведь тоже был из-под напитка из «Стелла Дроп», верно? Но я заметил, что упоминание бренда «Стелла Дроп», которое было в вашей статье, теперь удалено…
Лицо у Ан Сунок на мгновение помрачнело, она отвернулась к окну. Взяв себя в руки и будто примирившись с чем-то, журналистка прикусила губу и снова посмотрела профессору в глаза.
– Честно говоря… это довольно постыдная история.
Журналист крайне редко выносит сор из избы о постыдной подноготной, творящейся внутри редакции. Если вдруг такие слова разойдутся и попадут хотя бы в соцсети, сразу станет ясно, кто из журналистов сообщества выдал внутренние секреты. Но еще чаще причина в другом – самим журналистам слишком стыдно, чтобы откровенничать даже с близкими, не говоря уже о людях вне профессии. Сейчас репортер Ан нарушала это негласное табу. Профессор, опершись локтями на стол и сцепив пальцы, слушал ее рассказ с серьезным видом. О происходящем в редакции «Сеульского вестника» он догадывался и раньше, но не ожидал, что все окажется настолько серьезно.
– Получается, что свобода прессы, журналистика, вещание во благо граждан – все это лишь красивые слова? Печально.
– Мне стыдно. Я и раньше писала провокационные статьи ради просмотров, меня не раз называли «журналистишкой», но до такого еще не доходило. В конце концов, провокационные материалы – это то, чего хотят читатели. Они могут называть меня как угодно, но в итоге сами же кликают кричащие заголовки и с интересом читают эти статьи. Но теперь…
– Ну, с этим проблемы не только в прессе. Везде люди ради денег и власти поступаются совестью и делают то, что им велят. И все же общество держится благодаря тем, кто сохраняет принципы и выполняет свое предназначение. Проблемы прессы, думаю, вы, журналисты, сможете решить сами. А если вернуться к делу…
– Ах да, простите. Я слишком увлеклась жалобами… В
