Отпечатки - Антон Вадимович Мамон
– То есть ты…
– Боже, да заткнись ты уже и поцелуй меня. – Яна хищным движением повалила смущенного гостя, и тот окончательно сдался.
Утро наступило внезапно. Отключившись лишь на пару часов, Князева снова открыла глаза в рассветных сумерках. Летом светлело непростительно рано. Уже в половину четвертого чернильные небеса становились бледно-голубыми, а часом позже солнце полноценно заливало сонный город слепящими лучами. В такие моменты Яна думала, что непременно купит себе шторы блэкаут или хотя бы маску для сна, и укрывалась с головой тонкой простынкой. Но сейчас все было иначе. Осознание того, что рядом лежит и похрапывает фактически незнакомец, мешало расслабиться. Яна поднялась и намеренно шумно проследовала в ванную, ожидая, что протрезвевший любовник догадается покинуть ее дом прежде, чем она вернется. Глеб оказался не из проницательных. Когда Яна открыла дверь, выпустив облако пара, он уже не спал: скромно сидел на краю матраса в трусах, обнимая колени.
– О, ты уже собираешься? – с надеждой спросила Князева. – Что же, рада была познакомиться… Глеб ведь, так?
– Верно, – с каким-то странным опустошением произнес он. – Нальешь кофе, если не сложно?
– Знаешь, внизу, в двух минутах от дома есть отличная кофейня. Круглосуточная. Они в этом деле явно опытнее меня. Так что предлагаю не рисковать.
– Тогда, может, чаю? – Глеб поскреб заросшую щеку.
– Если что, второго захода не будет. Все, я трезвая. А ты женатый. – Яна предельно нагло кинула в мужчину его же джинсами.
– Она мне тоже изменяла. И не раз. У нее на постоянке мужик есть.
– Передо мной можно не оправдываться. Я сама, как ты понял, далеко не ангел.
– Самое обидное, – Глеб будто не понимал намеков, – то, что она детей против меня настраивает. Какая бы хрень ни случилась – это папа плохой. Видимо, готовит почву для нового хахаля… А я ведь не плохой. Реально кручусь, как могу, на двух работах, деньги в дом приношу. Но ей все не то. Все мало, – обреченно проговорил он.
– Очень трогательно, сейчас расплачусь, – с деланным безразличием ответила Князева. – Только тут тебе не кабинет психолога и даже не ночлежка. Дуй давай, у меня дела.
– В пять утра? – Глеб нехотя натянул светлые джинсы и поднялся.
– Ненормированный график, бешеный ритм, – даже не пытаясь выдать правдоподобную версию, сказала Яна.
– Ясно. Ладно, я пошел… Хотя подскажи, есть тут, может, хостел какой? Хочу доспать и помыться по-человечески. В таком виде домой не поеду.
– Думала, ты местный. – Яна суетливо передвигалась по кухне, готовя завтрак на одного.
– Да не, я из Заречного, – отмахнулся Глеб. – Это больше часа на тачке пилить…
– Глеб из Заречного? – Яна внезапно уронила миску с омлетом. – А фамилия какая?
– Васильев. А что?
Не удостоив собеседника ответом, Яна подобралась некомфортно близко и вгляделась в лицо любовника. Все верно, никакой ошибки… Даже там, под густой щетиной, укрывавшей подбородок и щёки, виднелся шрам.
Тот самый шрам.
Голова закружилась, к горлу подкатил ком. Яна почувствовала, как ветер воспоминаний уносит ее душу из тела…
…Крошечная Яна забилась в угол пыльной подсобки, волчонком глядя на своих мучителей. Двое мальчишек, заметно старше и выше, крепко держали ее за грудки. В их лицах, перекошенных злыми улыбками, читалось абсолютное самодовольство – триумф шакалов на службе у тигрицы.
– Ну что, дура, извиняться будешь? – шипел Глеб, крепче сжимая ткань футболки в кулаке.
– А она типа не понимает по-хорошему. – Калинин, рыжий дружок изверга, прикусил губу от удовольствия. – Может, надавать ей лещей и закрыть тут, в подсобке с крысами, чтобы они ей лицо обглодали?
– Хм, идейка. Так и сделаем. Ночку тут посидит и научится уважать старших. Искать ее все равно никто не станет…
– Думаешь? – издевательски подхватил Калинин.
– Конечно. Она даже собственным родителям не нужна. Слыхал, воспиталки рассказывали, как ее в одних трусах сюда привезли, лишь бы поскорее избавиться!
Слово «родители» сработало как триггер. Запуганная Яна изменилась в лице. Ее глаза налились кровью, и в следующий миг она бросилась на потерявшего бдительность Глеба – крепко вцепилась зубами в щеку и задергала головой в стороны, будто голодный зверь. Крик, слезы, кровь… целая лужа крови, в которой испачкались все трое и даже те, кто явился на шум. В тот день она впервые дала волю гневу. И это сработало.
Яна все еще помнила гадкий медный привкус во рту, а теперь, глядя в глаза тому, кто бессовестно над ней издевался, готова была поклясться: где-то там, на клыках, по-прежнему осталась пара бурых капель…
– А жене, небось, говорил, что это тебя в бандитской драке ножом почикали?
– Ты о чем? – испуганно нахмурился Глеб.
– Шрам. – Князева коснулась своей левой щеки. – Рассказывал кому-то, что его тебе девчонка оставила?
– Яна? – Его густые брови резко взлетели.
– Для тебя Яна Дмитриевна. На вы и с улыбочкой.
– Ни хрена себе встреча. – Глеб отшатнулся. – Слушай, ты же не серьезно? Мы были детьми. Брошенными и несчастными детьми.
– Да, ты прав. Но кто-то остался человеком, а кто-то скурвился и пошел в шестерки к белобрысой крысе.
– Ян, прости, правда… Мне очень стыдно, но я уже не могу ничего исправить, только извиниться.
– Супер, – отвернулась Князева. – Извинения приняты, встреча выпускников окончена. Вали домой, будь другом.
– Я изменился. Совсем другой человек. Ты даже не знаешь, как я теперь живу.
– Уверена, как и прежде, вымещаешь злость на тех, кто слабее. Раньше была я, а теперь, вероятно, жена и дети?
Глеб вспыхнул моментально. Всего шаг – и он вновь оказался перед Яной, почти уперся вздымающейся грудью ей в лицо. Князева испугалась, но виду не подала. Ее рука бесшумно приоткрыла столовый ящик – нишу, в которой хранилось табельное оружие. Однако стрелять не потребовалось. Глеб выдохнул со злостью и отступил.
– Себя со мной даже не сравнивай. Ты на госхарчах посидела годик-другой и свалила к новым родителям, выбралась. А меня десять лет ежедневно ломали. Все кому не лень. Сначала старшаки, потом воспиталки. Каждый норовил уколоть побольнее. И не дай бог заплакать… Зачморили бы по полной! Не так, как мы тебя, а взаправду. Лучше тебе и не знать как, – безудержно тараторил Глеб. – А потом мне восемнадцать исполнилось, и все – пинка под зад! Вернулся в обоссанную хату, на тот самый диван, где матуха от синьки сдохла. Ни денег, ни друзей, ни поддержки. Все, что умел, – врать, воровать и подчиняться. Из меня бы вышел отличный бандюган. Мошенник или даже убийца! Но я не пошел по наклонной. Все сделал, чтобы выбраться из этой грязи и больше никогда
