Заставь меня Не любить. Исповедь - Маргарита Аркадьевна Климова
— Раздевайся, — захлопнул дверь Игнат, бесшумно проходя к кровати и бросая на неё измятый пакет.
Напряглась, замерев соляным столбом. Допускала такое использование моего тела, но не сходу, зайдя в спальню. Рука взметнулась вверх, пальцы зависли над пуговицей. Столько раз мечтала об этом, лёжа в одинокой постели, представляла, как Игнат подминает под себя, вдавливая в матрас. Но сейчас, почему-то, окатило жутким стыдом, парализовало от какой-то девственной неловкости. Было бы легче сделать этот шаг, если бы он хотя бы поцеловал.
— Со слухом проблемы? — послышался язвительный тон. — У тебя всего два варианта, Ира. Либо беспрекословно и быстро выполняешь мои приказы, как послушная рабыня, либо идёшь на хер и сушишь сухари своему отцу.
Последняя фраза отрезвила и вернула меня в реальность. Я здесь ради папы. Продажная девка, обменявшая свободу за жизнь родного человека. Справилась с первоначальным шоком, вцепилась в пуговицу, не рассчитав силы, вырвала её с корнем.
Глава 4
На кресло полетела блузка, сверху упала юбка и неловко снятые колготы. Подумала, что нужно было надеть чулки, чтобы избавиться от них красиво, выгнуть спину, оттопырить упругую попу, обтянутую чёрным кружевом.
Выпрямилась, не поднимая глаза, рассматривающие ворсинки пушистого ковра. Чувствовала, как горят багрянцем щёки, как потеют ладони и, почему-то, немеют от холода ноги. Странное состояние — жар, смешанный с ознобом.
— Всё снимай, — резанул в тишине Игнат, бросая на мою одежду свой пиджак и рубашку.
Судорожно вдохнула, сглотнула порцию противно сгустившегося кислорода, закрыла глаза, прячась от тяжёлого взгляда в темноту. Завела за спину руки, дёрнула крючки и быстро стянула с плеч лямки, кажется, покрываясь краской с головы до ног. Мне, конечно, приходилось раздеваться перед мужчиной, но там процесс проходил естественно, обоюдно и с вполне понятной целью.
— На колени, — тем же резким тоном приказал Немцов, стоило мне стянуть с бёдер трусики.
Не выходя из темноты, медленно осела на колени, подалась немного корпусом вперёд, стыдливо прикрываясь волосами. Не любила делать минет. Слишком чувствительно реагировала на попытки пролезть поглубже, выворачиваясь от рвотного рефлекса. Сразу отвесила себе внутренне пинок, напоминая почему я здесь. Если надо, то, наверное, научусь делать горловой.
От ожидания зачастил пульс, кровь хлынула к лицу, давя на уши и болезненно врезаясь в виски́. Сквозь шумное дыхание и монотонный гул в ушах, услышала шелест пакета, мелодичный, металлический звон, ощутила вибрацию в воздухе. По коленке мазнула ткань, на затылок легла тёплая рука, в волосы зарылись пальцы. Ждала толчка головки в губы, неосознанно стиснула зубы.
Готовилась к чему угодно — к грубому внедрению в рот, к лёгкому шлепку по щеке, даже напряглась, ожидая удара плетью по спине, но не готова была к тому, что на шее туго сомкнётся ошейник, а по плечам полоснёт холодная цепь.
Дёрнулась, резко распахивая глаза и встречаясь с издевательским, надменным взглядом. Медленно подняла руку, коснулась шершавой кожи с металлическими клёпками на ней, издала непонятный звук, сглатывая подступивший комок горечи. Никакого питомца нет. Вернее есть… Немцов завёл себе зверушку.
— Это твой парадно-выходной костюм. Специально заказал для тебя в пет-шопе — оскалился Игнат, дёргая за цепь и подтягивая к себе. Заклёпки болезненно впились в шею, и я невольно потянулась вперёд, в попытке уменьшить давление. — Передвигаться будешь на четвереньках, есть и спать на полу. За нарушение приказа последует наказание, которое тебе очень не понравится.
Он говорил, и с каждым словом накатывала тошнота. Не смогла сдержать слёз, жалящих солью щёки и капающих на грудь. Стыд накрыл с головой, унижение чернотой просочилось в сердце, разрушая защитную оболочку.
— Будешь держать всё время в комнате? — прошептала, пытаясь смириться с новым положением.
Лучше бы тяжёлая работа, скудное питание и кандалы, чем так… голышом, с ошейником и с цепью в его руке. Всхлипнула, представив, как выгляжу со стороны. Господи, не дай бог кто-нибудь войдёт в спальню.
— Нет, — присел на корточки, равняясь со мной глазами. — Когда я дома, будешь везде следовать за мной, как послушная сука за хозяином.
— Голой? На поводке? Ты же шутишь, Игнат? Дом полон прислуги, наверняка, наведываются гости. Как я буду ползать перед ними без одежды и на четвереньках?
— Твоя задача служить и выполнять любые мои приказы, — процедил сквозь зубы, наматывая звенья на кулак и притягивая меня к себе. Злость ощутимо полоснула по лицу, царапая острой ненавистью. — Повторю тебе последний раз, Ира. Я не занимаюсь благотворительностью и прощать твоему папаше такой долг не собираюсь. Или ты расплачиваешься за него своей душой и телом, которые я за такую сумму пропущу через мясорубку, или Светлов пойдёт по этапу за финансовые махинации. Поверь, минимум пять лет я ему обеспечу. А теперь задай себе вопрос. Вернётся ли он к тебе?
Каждое его слово пробивало бронь, старательно наращенную годами. На что я готова ради отца? Наверное, на всё. Как когда-то он, заменивший маму, делавший возможное и невозможное ради моего счастливого детства и комфорта. Но чего мне будет эта жертва стоить? Унижения, позор, издевательства, порицание общества, невозможность жить после всего в этом городе, или вообще в стране. Вряд ли я когда-нибудь смогу выйти замуж, родить детей.
Дай бог, если смогу себя по кусочкам, излечить растерзанную душу, собрать растоптанную гордость, вернуть вкус свободы. Хотя… Вряд ли… Игнат весь фонит ненавистью и злостью. Он не оставит от меня живого места. Пустая оболочка, не видящая смысла жить.
Ад... Человек, которого я любила, кажется, десять лет, решил устроить мне ад. Где-то, скорее всего в другой жизни, я сильно провинилась, раз сейчас меня забросило в это пекло. И кто бы мне сказал ещё вчера, что моим мучителем, моим ангелом возмездия станет Немцов, тот мальчишка, что давным-давно выискивал подорожник в саду и прикладывал его к моей разбитой коленке.
— Вижу, ты призадумалась, нахер тебе это надо… Твой ответ, Ирина?
— Я расплачусь за долг отца, — казалось, мои губы онемели и отказывались двигаться, а вместо внятной фразы из горла просочился сиплый шёпот. Не расслышала сама себя, но Игнат всё понял.
— Хорошо, — прищурил глаза, всматриваясь в лицо, обескровленное осознанием. — Следующим этапом при неповиновении последует жестокое наказание. Не вынуждай меня делать тебе больно и ломать больше, чем собираюсь. Во мне нет ни капли жалости. Перед тобой дьявол, упивающийся твоими страданиями.
В каком-то
