Другое Я - Франк Тилье
— Когда те из Лонжепина обнаружили, что ты готова раскрыть всё, они могли бы убить тебя, — добавил Вадим. — Сбросить с вершины горы, как они поступили с подставным телом. Но для них это был слишком хороший повод, чтобы ещё раз опробовать свою программу. Ты была в Лонжепине как психиатр, а собиралась вернуться туда как пациентка…
Сибилла посмотрела на прямоугольники глянцевой бумаги, которые Вадим положил перед ней, пока говорил. Первая фотография в мельчайших деталях соответствовала тому образу аварии, который у неё сложился в голове: перевернутая в пруду машина. Вторая — изуродованное лицо в отражении очков медбрата. Остальные изображали различные ракурсы трагедии: водолазы, машины скорой помощи, мигалки… На последней — Том, запечатлённый на ходу с заднего сиденья автомобиля.
— Эти фотомонтажи позволили создать воспоминание об аварии, которой у тебя никогда не было, — объяснил Вадим. — Все это подделка… Это снимки из баз данных, которые они с помощью искусственного интеллекта преобразовали в электрические сигналы и ввели в твой мозг. Одновременно с этим они подавали тебе звуки, аудиозаписи, вещи, которые повторяли тебе в наушниках в бесконечном цикле часами, днями. Фотография Тома — на самом деле Томаса — единственная подлинная; они извлекли её из твоего телефона и смешали с остальным, чтобы сформировать воспоминания. Для тебя эта трагедия действительно произошла 3 февраля 2016 года…
Он протянул ей газетную статью. Ту самую, на которую она сама наткнулась в Интернете.
— И она основана на реальном происшествии, которое произошло в Монсо-ле-Мен, в департаменте Сона-и-Луара. Эти психи хотели, чтобы всё было идеально, без единой ошибки. Этот несчастный случай должен был действительно произойти, на случай, если ты начнёшь его искать.
Сибилла продолжала просматривать фотографии. Её приемные родители в церкви. Маленький гроб.
— Почему? Зачем инсценировать всё это? Почему не стереть Томаса из моей памяти полностью?
— Чтобы оправдать твои серьёзные операции по реконструкции лица. Нельзя было допустить, чтобы ты однажды случайно обнаружила свои шрамы или чтобы у тебя сработала сигнализация на досмотровых арках в аэропорту, а ты не знала, почему. Кроме того, несмотря на внедрение воспоминаний, у всех их подопытных создавалось впечатление, что прошлое было прерывистым. В твоем случае и в случае с Мелиссой они предпочли вызвать травму и убедить вас, что ваши проблемы с памятью происходили именно оттуда. Таким образом, всё было очень логично. В теории…
Вадим задавался вопросом. Сделали ли эти выдуманные воспоминания Элизабет другим человеком по сравнению с той женщиной, на которой он был женат? Во всяком случае, травма от аварии, которой никогда не было, прочно укоренилась в самых глубинах её мозга, и потребуется время, чтобы избавиться от неё.
— Я… Я вспоминаю дом в Нормандии, — нерешительно сказала она. Туда они меня и отвезли сразу после того, как восстановили меня в Лонжепине, верно?
Вадим сжал губы. В то время как он считал её мёртвой у подножия утеса, она была жива на другом конце Франции.
— Да, они всегда используют один и тот же протокол. Они доставляют подопытного в бункер, извлекают из него воспоминания, стирают память и, при необходимости, оперируют. Затем следуют два-три месяца интенсивной терапии под воздействием препаратов, всё в том же бункере, в течение которых их подопытный находится в изоляции, не имея ни малейших воспоминаний. Чистый лист…
Он вздохнул. Ему было тяжело об этом рассказывать. То, что пришлось пережить Элизабет, было невообразимо.
— Затем они вновь вводят все отобранные воспоминания, и их подопытный просыпается в одном из их домов с агентом, который должен играть роль подруги или друга.
Эрван. Абсолютный предатель. На самом деле — марионетка, заботящаяся о другой марионетке. Сибилла лучше поняла, почему она никогда ничего к нему не испытывала. Музыка, их мнимое знакомство в кафе, работа в магазине одежды — ничего из этого не существовало. Внушенные воспоминания.
— «Подопытный» остаётся в доме несколько недель, а то и месяцев — срок зависит от его состояния. Там за ним постоянно наблюдают и снимают на камеру. Затем его привозят обратно в Лонжепин под предлогом выполнения задания сопровождающего, и начинается наблюдение — медицинское и психологическое, — чтобы понять, что в порядке, а что нет… Когда всё идёт гладко, подопытный в конце концов покидает деревню вместе с агентом. Ему находят работу, начинается новая жизнь, и постепенно агент отдаляется, пока не разрывает отношения.
— А когда всё идёт плохо… они пытаются исправить ситуацию.
— Они возится с мозгом. Каждая попытка ещё больше разрушает нейроны, так что однажды человек умирает на их столе.
— Клод…
Вадим кивнул.
— Его тело до сих пор не нашли. Только Аллиетт знал, куда он его выбросил, и, к сожалению, он уже не в состоянии нам это сказать.
Вадим не стал вдаваться в подробности преступлений — Элизабет и так уже пережила достаточно. Не было нужды упоминать о мрачной коллекции глаз, которую они обнаружили в одном из холодильников морга, в глубине бункера. Можно было воссоздать лица, изменить черты, но глаза всегда выдавали истинную сущность человека. Несомненно, именно по этой причине Кристиан Леснар извлекала их из трупов. Она была совершенно безумна, как и Аллиетт, который, кстати, не смог удержаться от того, чтобы оставить у трупов улики. Камень, карабин. Зачем? Из вызова? Потому что он чувствовал себя непобедимым?
Сибилла теперь смотрела в никуда. Оставалось столько вопросов, столько непонимания. Человек, стоящий перед ней, сегодня был чужим, но не её сын. Томас всё ещё был здесь, в её душе. Как будто читая её мысли, Вадим взял её за руку.
— Я помогу тебе прийти в себя. Стать снова той, кем ты была.
Она кивнула.
— Почему мы развелись?
— Длинная история… Если ты не против, я скоро загляну, чтобы всё объяснить.
Она согласилась. Она была уставшей. Он поцеловал её в лоб. Она позволила ему это сделать и робко улыбнулась ему. Прежде чем он вышел, ей нужно было признаться ему в одном:
— Мне показали твое лицо…
— Что?
— Когда я приехала в Лонжепен и прошла первые тесты, мне показали серию фотографий. Я тебя не узнала. Мне очень жаль…
Не проронив ни слова, он посмотрел на неё с такой же грустью, как и нежностью, а затем присоединился к Вику и его сыну. Томас тут же
