Маджара - Дмитрий Кунгурцев
– Вот, приехал, ухажер мой старый. Из самой Караганды. Жену бросил. Так уж любит, так уж любит.
Ну, вот: опять взялась за старое. Даже про Трампа-сына забыла.
Приезжий дедок алел, как роза в ее седых волосах. Встречные посматривали на него с сожалением.
Баба Нина со Связистом шествовали дальше, через пару шагов вновь останавливались – и все повторялось:
– Вот, приехал. Из самой Караганды…
«Такой дедок представительный, – говорила за ужином Лена, – жалко как… ходит с ней, позорится».
Но Связист недолго продержался: правда, успел убрать колья от дома, скидал их к самому обрыву. А нам с Серым, видать, придется теперь на дрова их перерубать.
Вот накануне 9 мая зашла к нам баба Нина (очень редко в дом заходила, все больше у ограды с Леной перетирали), и лицо у нее торжественное и прямое.
– Знаешь, девка, – говорит моей маме, – а я ведь к тебе по делу. – Но тут не выдержала, дернула носом-то. – Не дашь ты мне платье… есть у тебя, я видела: на Новый год ты в нем ходила, синее такое, с блестками. Дала бы ты мне его на завтра. Я ведь тебе верну.
– Да зачем тебе платье, баба Нина? – Мама-то ей.
– Очень надо! – говорит, вздыхая, бабушка и, нагнувшись, шепчет доверительно: – Мой-то ведь приезжает завтра.
– Кто?! – опешила мама.
– Да сынок мой, Трапмушка. Встреча у нас завтра в городе назначена, возле правительственной трибуны, надо мне покрасивее быть, сама понимаешь. А то ведь международный конфликт может случиться, скажет американский президент: а чего вы так бедно держите мать мою, медаль всего одна, пиджачишко драный… Хоть наряжусь по-человечески.
– А как же Связист? – выскочил тут Серый. – Он с вами пойдет?
– Курочка-то? Да не-ет. Выгнала я его. Уезжай, говорю, откуда приехал: к детям, к детушкам, вон! Да и я сыновей на мужьев не меняю. Так что вот: уехал к себе, в Караганду.
И мама дала бабе Нине свое выходное платье: старушка была щупленькая, так что влезла в него за милую душу. Это уж мы с Серым 9 Мая увидели: правда, пиджак поверх платья бабулька все равно надела, но не будний – выходной, горчичного цвета, и медаль «За победу над Германией» на лацкан прицепила. Значит, была у нее медаль! Мы с утра пораньше зашли за нашей ветераншей, а то транспорт не будет ходить – как с ней пешкодралом до центра города добираться? А за два дня до праздника взяли у ней фотку, где она молодая, красивая, в рыжих кудрях, правда, тоже в платье, а не в гимнастерке, увеличили фотографию, заламинировали, пристроили палку (без заноз) с оборота, и вот – едем теперь в город. Сбор у Зимнего театра. Вся родня с нами отправилась, вся школа, все учителя, весь поселок, короче: у кого дети в школе, у кого внуки, и у всех, само собой, фронтовики имеются, у кого павшие, у кого после войны умершие, а живых-то – раз-два, и обчелся. Наша – раз, а два – какой-то дедок, из блокадных детей! Больше нету никого! Но все с цветами: кто с гвоздиками, а кто так – с чайными розами из вьющегося куста, бордовыми и желтыми с розовым отливом: эти цветы у нас за сорняк почитают. А нам с Серым они нравятся.
Только пришлось на площади долго толочься, потому что наша школа одна из последних шла: номер такой, дальняя деревня. А солнце-то печет: на юге всегда так – весны не бывает, зима-зима – ан и лето! Мы свою ветераншу то в тень магнолии посадим, то воды ей дадим попить из пластиковой бутылки, то машем на нее портретами-то: у нас ведь с Серым тоже в руках по прадеду. Пытались снять с нее пиджак, чтоб не сварилась, но она носом стала швыркать, превращать анфас в профиль, и мы отступились. Уж и цветы вянуть начали: мы их в ведерко сунули и под дерево поставили, а сигнала идти все нет. И среди толпы ожидающих кругаля дает малышня в защитных гимнастерках и пилотках. А родители ловят обмундированных детей. Все фоткаются, разноцветные шарики в небо пускают. Только бы баба Нина не приняла шары за парашютистов! Но вроде пока что обходится: глазами следит, но помалкивает. Наконец толпа перед нами зашевелилась, выстроилась шеренгами, вознесла к небу фотографии дедов-прадедов на палках, а вот и нам пора. Баба Нина Портнягина головой тут завертела во все стороны, интересуется: «А где ж Трамп?» Наша классная, которая ни ухом ни рылом, говорит, вот, мол, какая политически подкованная старушка: знает, как президента Америки зовут. Бабу Нину перекосило:
– Как же мне не знать, как его зовут, когда я его сама и назвала. Не Трампом, конечно, но почти.
Хорошо, что тут классную отвлекли драчуны в первой шеренге, которые, расшалившись, принялись бить друг друга дедушками и прадедушками по головам. А мы с Серым подхватили нашу ветераншу с двух сторон, но она вырвалась, и тронулись с места: раз-два. Бабушка маршировала будь здоров. Первое время. Но шагать-то – аж до парка Ривьера. Идем, а по сторонам дороги (мы же по проезжей части шагаем) народу тьма, и все то «Ура!» кричат, а мы отвечаем, то кто-то «Катюшу» начинает петь, а мы подхватываем, и тянем-тянем кверху портреты наших прадедушек, а баба Нина показывает небу себя молодую, ни разу не контуженную и очень красивую.
Осталось только Платановую аллею преодолеть, а там уж виден Ривьерский мост на взгорке, и дальше – Вечный огонь, перед которым мы цветы должны возложить. Но тут нас понесло мимо трибуны, где мэр сидел и избранные ветераны, а в основном почему-то ветеранши, но нашей не чета: эти от плеч до подолов медалями увешаны, сразу видно: заслуженные, и с головами у них, знать, все в порядке. Ну, и некоторые из шеренги стали выкарабкиваться, нарушая строй, и подносить цветы этим заслуженным; у них уж букеты некуда было класть, весь стол завален, они их под трибуну (довольно низкую, кстати, на сбитом из досок постаменте) потихоньку складировали, а им все суют и суют. Они уж улыбаться устали, обреченно принимают букеты и поздравления и кивают, кивают. И тут наша баба Нина Портнягина – как мы не уследили, как раз пели «Эх, дороги, пыль да
